Путин и бандитский Петербург

Пролог. Утро на Старорусской

Люди из центрального аппарата

Илью Трабера задержали утром 17 июня 2026 года. Пришли за ним не петербургские оперативники, а сотрудники центрального аппарата ФСБ, как и в августе 2007-го. Тогда за Владимиром Кумариным, которого в городе называли «ночным губернатором», тоже прислали людей из Москвы — бригаду прокуроров и милиционеров, прилетевших самолётами.

Генеральный прокурор Юрий Чайка потом жаловался, что столкнулся в Петербурге с предательством сразу со всех сторон: среди собственных подчинённых, среди чиновников, среди оперативников. Разбираться с собственными девяностыми Петербургу, похоже, не доверяют до сих пор.

Компаньон из Выборга

Трабера обвинили в организации убийства Александра Петрова — депутата и одного из самых заметных предпринимателей Выборга. В октябре 2020 года Петрова застрелили на его собственном участке под Выборгом. Фамилии Трабера и Петрова встречались рядом и прежде. Ещё в 2011 году «Новая газета», разбирая устройство выборгского бизнеса, называла Петрова одним из давних партнёров Трабера.

По данным реестра, которые приводила газета, Петров вместе с другими траберовскими компаньонами владел долями в проекте верфи под Приморском, в мурманском нефтяном терминале и в бункерной компании, а ещё — четвертью фирмы, контролировавшей почти треть Балтийского судомеханического завода. К этому заводу ведут и события 2026 года, о которых речь пойдёт в эпилоге.

Трабер, по словам самого Петрова, был одним из главных спонсоров его сына Виталия — единственного тогда русского пилота «Формулы-1». Через девять лет Петрова убили. Ещё через шесть пришли за Трабером.

От «Жигулей» до порта

Биография самого Трабера могла бы служить пособием по истории петербургского капитализма. Он был офицером-подводником и в 1980 году положил на стол партбилет, за что получил официальное предостережение от КГБ. Через два года он работал администратором пивного бара «Жигули» на Владимирском проспекте, затем торговцем антиквариатом. В 1990 году он основал «Реставрационный коммерческий центр „Антиквар“».

Отсюда, как принято считать, и прозвище, под которым его десятилетиями знала криминальная хроника. В середине девяностых он уже один из самых влиятельных людей в морском порту. Он возглавил объединение банков, которому передали управление портом, и, как сам рассказывал «Фонтанке» в 2022 году, предложил поставить во главе порта двух молодых управленцев — Алексея Миллера и Александра Дюкова. Первый вскоре возглавит «Газпром», второй — «Газпром нефть».

По данным «Проекта», в совет директоров одной из его компаний входил и Герман Греф. Порт стал кадровым резервом будущих государственных монополий.

Стойкая трудовая дезориентация

Летом 2021 года продолжилась история конфликта Трабера с журналистами. В 2017 году телеканал «Дождь» показал фильм «Питерские. Отец и сын». Один из главных рассказчиков в фильме — его сын от первого брака Дмитрий: в молодости он мечтал о такой же карьере, как у отца, но затем выбрал работу реставратора.

Адвокаты Трабера в ответ сообщили, что после просмотра фильма у их доверителя развились депрессия, тревога и «стойкая трудовая дезориентация». Дело о клевете, возбуждённое по его заявлению ещё осенью 2017 года, вопреки двухлетнему сроку давности оставалось открытым до 2021 года.

В конце июня того года, в день, когда «Проект» собирался выпустить расследование о министре внутренних дел Владимире Колокольцеве, к Роману Баданину и его коллегам по редакции пришли с обысками — по делу о клевете на Трабера. Петербургских полицейских для этого ночью везли микроавтобусом в Москву. Один из оперативников потом без протокола признал в разговоре с Баданиным, что выполнял поручение человека, которого вообще-то полагалось бы ловить.

Редакция эмигрировала. Пять лет спустя «Проект» в своём фильме прямо называет Трабера петербургским бандитом, Антикваром и старым знакомым Владимира Путина.

Новый год у президента

Был ли Трабер знаком с Путиным? На этот вопрос Кремль однажды ответил сам. В 2011 году Дмитрий Песков, тогда пресс-секретарь премьер-министра Путина, объяснил «Новой газете», что Трабер и его компаньон Дмитрий Скигин, работая над проектом нефтяного терминала, не раз официально обращались к руководству мэрии. А через комитет, которым руководил Путин, проходили документы всех фирм с иностранным капиталом.

Песков объяснял эти контакты обычной работой чиновника. Знакомые Трабера рассказывали «Проекту» о вещах менее официальных. В 2000 году он будто бы приехал в Кремль на первую инаугурацию своего старого приятеля, а встречать Новый, 2024 год, по его собственным словам, ездил к президенту в Москву. В девяностые граница между городской властью и людьми, о которых писала криминальная хроника, проходила через приёмную вице-мэра. Тридцать лет спустя она, если верить рассказам, проходила через новогодний стол.

Кличка, которой нет

В 2021 году Дзержинский районный суд Петербурга по иску Трабера признал, что он не криминальный авторитет и не участник «тамбовской» группировки. Суд также признал недостоверным утверждение о кличке Антиквар — при том что фирма Трабера с 1990 года носила это имя. В этой статье приведены обе стороны спора: решение суда и утверждения о Трабере, которые делали полиция Монако, испанские прокуроры, бывшие компаньоны и журналисты, которых за эти слова обыскивали. У каждого утверждения будет указано, кто именно и когда его сделал.

Две породы грабителей

Американский экономист Мансур Олсон делил грабителей на две породы. Кочующий бандит налетает, забирает всё и уходит. Стационарный остаётся: берёт дань понемногу, бережёт плательщиков, отгоняет конкурентов и со временем надевает корону. В Петербурге начала девяностых претендентов на роль стационарного бандита было много: тамбовские и малышевские, казанские, вчерашние боксёры и борцы, вчерашние офицеры госбезопасности.

Победили в этом состязании, однако, не те, кого потом показывали в сериале «Бандитский Петербург». Поэтому каждый новый арест человека из девяностых — не сведение счетов с прошлым, а напоминание о том, кто тогда победил.

Чтобы понять, как это вышло, придётся вернуться на тридцать восемь лет назад — в декабрь 1988 года, на вещевой рынок в Девяткино.

—

Глава 1. Первая кровь

Последний незаконный рынок

Конечная станция Кировско-Выборгской линии — единственная в петербургском метро, которая стоит за городской чертой, в Ленинградской области. Сейчас она называется «Девяткино», а в 1988 году называлась «Комсомольская». Здесь кончался город. 7 марта 1988 года на огромном пустыре у железнодорожной платформы стихийно возник рынок.

Сотни людей раскладывали на одеялах, раскладушках и туристических столиках дублёнки, турецкие сумки, импортные консервы и чулки. Евгений Вышенков, бывший оперативник уголовного розыска, ставший летописцем ленинградской братвы, называет его последним незаконным рынком Ленинграда. До закона о кооперации оставалось два с половиной месяца, и государство ещё делало вид, что ничего подобного в стране нет. Весть о рынке разошлась по городу мгновенно.

Уже на следующий день, 8 марта, на пустыре появились «станки» — листы фанеры, на которых катали напёрстки. Возле них стояла дружная компания во главе с Александром Малышевым. Никто из этих людей ничем не торговал.

Воротчики

Чтобы понять, откуда они взялись, надо отступить лет на десять назад, к дверям ленинградских баров. Около 1975 года в новых кафе спальных районов, а затем и в центральных ресторанах исчез старорежимный швейцар в ливрее — как правило, отставной военный или милиционер. Его место у входа занял подтянутый молодой человек со спортивным разрядом, боксёр или борец. Таких стали называть воротчиками.

Работа считалась завидной: воротчик решал, кого пустить, а кого нет, и через его руки шли и места за столиками, и знакомства, и маленькие услуги. Воротчики знали друг друга, выручали, «держали спину». Так из разрозненных спортсменов незаметно сложилась сеть, которую её участники потом называли просто «движением».

Изобретатель крыши

Первым, кто догадался поставить эту силу себе на службу, Вышенков считает Илью Векштейна, директора комбината общественного питания в Купчине. В его заведениях открыто продавался дефицит, от бастурмы до сигарет «Мальборо». Сам Векштейн постоять за себя не мог, а потому договорился с барменами и воротчиками, что за отдельную плату они будут охранять не только порядок в заведениях, но и лично его.

Стоило хозяину позвонить, как через полчаса приезжала машина с крепкими ребятами. Иными словами, Векштейн изобрёл то, что через несколько лет назовут «крышей». Кончил он плохо. В мае 1985 года его тело нашли в расселённом доме на Васильевском острове: Векштейна пытали, вливая ему в рот раскалённое подсолнечное масло.

На дверях «Розы ветров»

Колыбелью ленинградской организованной преступности принято считать кафе «Роза ветров» на Московском проспекте, 204, — на оси, ведущей из аэропорта в центр города. К концу семидесятых на его дверях стояли будущие знаменитости рэкета: боксёр-тяжеловес Александр Челюскин, дзюдоист Павел Кудряшов, а с ними двое приезжих из Мучкапского района Тамбовской области — Владимир Кумарин и Александр Милюков.

Кумарина к тому времени отчислили из Института точной механики и оптики. Ещё в 1972 году в «Комсомольской правде» вышла статья Юрия Щекочихина «Чтоб мир познать» с рассуждениями тамбовского десятиклассника Володи Кумарина. Юноша объяснял корреспонденту, что школа нужна, чтобы узнать мир, плохое в нём и хорошее, и научиться отстаивать хорошее.

Вскоре Кумарин перешёл в бар «Таллин», сначала на ворота, а потом и за стойку.

Почему спортсмены?

Почему именно спортсмены? Часть ответа — в советском Уголовном кодексе, который делал вымогательство менее рискованным, чем подпольное предпринимательство. За вымогательство по статье 148, даже группой и с насилием, больше трёх лет получить было нельзя. За хищение социалистической собственности в особо крупном размере по статье 93-1 полагалось до пятнадцати лет или расстрел. Цеховик, подпольный торговец, валютчик рисковали головой.

Человек, отбиравший у них часть выручки, рисковал куда меньше, а жаловаться на него в милицию жертва не могла: себе дороже. Немецкий социолог Франц Оппенгеймер когда-то делил все способы добывать средства к жизни на труд и разбой. Поздний советский закон, сам того не желая, сделал разбой занятием почти безопасным, а частный труд — смертельно опасным.

Десять рублей с торговца

В Девяткине, однако, Малышеву недолго пришлось быть единственным. Узнав, что напёрстки приносят каждому из компаньонов по тысяче рублей за выходные, Кумарин попросил уступить ему место. Малышев неохотно согласился на один «станок». Наутро Кумарин пришёл с тремя. Среди его людей был, между прочим, недавно освободившийся из заключения мастер спорта по боксу Геннадий Петров. Шум и толчея привлекли милицию, и к лету рынок разогнали.

Осенью он возродился, теперь уже с шашлыками и водкой в одноразовых стаканчиках. Тогда-то Малышев и придумал нововведение, которое Вышенков без иронии называет революционным: каждый торговец платил ему десять рублей и получал за это защиту и от напёрсточников, и от карманников. Это были уже не случайные поборы, а регулярная дань — «аренда», «крыша» в чистом виде. Сами торговцы, по словам Вышенкова, были даже рады: хоть кто-то за порядком следил.

Две кожаные куртки

Порядок продержался несколько месяцев. В субботу 17 декабря на рынок приехал торговец с двумя кожаными куртками. Куртки приглянулись напёрсточникам из Воркуты, и те заплатили за них втрое меньше назначенной цены. Дежуривший в тот день от Малышева Сергей Мискарев по прозвищу Бройлер попытался вмешаться и был избит всемером.

Среди обидчиков был Лукошин, которого Кумарин не раз посылал испытывать Малышева на прочность, и боксёр Федя Гончаренко по прозвищу Федя Крымский. Дело было уже не в куртках, а в репутации. Малышев назначил встречу на следующий день. Кумарин тут же пообещал воркутинским поддержку. Вышенков убеждён, что весь конфликт Кумарин и задумал, чтобы выжить Малышева с хлебного места.

Воскресенье, 18 декабря

18 декабря 1988 года выпало на воскресенье. К половине одиннадцатого к рынку стали съезжаться набитые битком машины с ножами, прутьями и огнестрельным оружием. Обе стороны шли к пустырю по одной тропинке вперемешку, перебрасываясь будничными фразами: многие знали друг друга по сборам и соревнованиям. Среди тех, кто встал на сторону воркутинских, были Михаил Глущенко, боксёр из Алма-Аты, будущий депутат Государственной думы, и тот самый Геннадий Петров.

У одного из малышевских, по кличке Слон, был пистолет-пулемёт Шпагина — оружие давно музейное. Малышев крикнул «Стреляй!», но автомат заело. Первым ножом задело Лукошина. Тут подоспел опоздавший Федя Крымский и бросился на Бройлера. Бройлер, тяжеловес из Киева, повалил его и ударил ножом в грудь. Человек шестьдесят мгновенно разошлись в две шеренги, и кто-то уже вытащил оружие.

Положение спас Кудряшов: вскинув руки к небу, он закричал, чтобы все опомнились, потому что парень умирает. Федю понесли к машине все вместе, без зла друг на друга. Вечером он умер в больнице. Вышенков называет эту смерть первой сакральной кровью эпохи. Сам Кумарин на рынок не пришёл: по его словам, он в тот день спал.

А вечером в ресторане «Паланга» на Ленинском проспекте Малышев, собрав своих, бросил фразу, которую потом пересказывали десятилетиями: «Ну что, тамбовским ещё зубы жмут или добавить?» С этого вечера в городе появились два слова, которые через несколько лет узнает вся страна, — «тамбовские» и «малышевские».

Тем временем на Литейном

В те же утренние часы, как заметил Вышенков, в другом конце города шла совсем иная жизнь. На Литейном, 4, в здании, которое ленинградцы называли Большим домом, следователь КГБ Виктор Черкесов листал дело об антисоветской агитации. В Финансово-экономическом институте Анатолий Чубайс, Алексей Кудрин и Михаил Маневич спорили о том, как перевести социалистическую экономику на рыночные рельсы.

Впоследствии судьбы этих людей пересекутся с историей петербургских группировок.

Коллективный портрет

Кто стоял тогда на пустыре? Вышенков составил коллективный портрет. Это двадцатисемилетний мастер спорта, на две трети боксёр, на треть борец; каждый десятый — чемпион СССР или Европы. Больше половины имели высшее образование, почти все были комсомольцами, а некоторые, как тот же Бройлер, состояли в партии. Шестьдесят процентов из них не переживут девяностых. Причём у малышевских погибнет примерно каждый пятый, а у тамбовских — четверо из пяти.

Всего за 1991–1999 годы, по подсчётам Вышенкова, в городе полегло около трёх тысяч бандитов и дельцов: в среднем один человек в день.

Бытовуха

Государство в ту зиму смотрело на происходящее с недоумением. Ещё в ноябре 1988 года при ленинградском ГУВД создали отдел по борьбе с организованной преступностью, и Девяткино стало его первой разработкой. Но в Большом доме к новому явлению отнеслись снисходительно. Много лет спустя Вышенков спросил бывшего заместителя начальника ленинградского КГБ генерала Кедрова, понимали ли в Комитете, что рождается организованная преступность.

Генерал ответил, что знали всё, но трогать высокопоставленных партийцев не давали. На вопрос о спортсменах он искренне удивился: при чём здесь спортсмены? Под его началом служили тогда, к слову, Николай Патрушев и Александр Бортников. Лукошин сбежал из больницы и в новогоднюю ночь насмерть разбился на машине. Бройлер признал вину, и суд осенью 1989 года описал случившееся как «конфликт» знакомых на стихийном рынке, то есть как бытовуху.

Срок он отбывал в изоляторе на улице Лебедева: по утрам выходил из камеры в красном шёлковом халате с драконами и шёл в спортзал жать штангу. Малышев с Челюскиным по подложному приглашению уехали в Финляндию, а оттуда в Швецию. Там они попросили убежища как гонимые за веру евангелисты и для убедительности отпустили бороды. Шведы поверили.

Третья сила

Через три дня после драки Кумарин и Малышев встретились и, как вспоминал потом Кумарин, сошлись на том, что свои убили своего. Мир, однако, продлился недолго. На пустыре у последней станции метро впервые столкнулись две силы, которым предстояло делить город. Третья сила, которая в конце концов окажется сильнее обеих, тем временем сидела на Литейном и о существовании первых двух всерьёз ещё не задумывалась.

Весной 1990 года в Ленинградском университете появился новый помощник ректора по международным вопросам — подполковник госбезопасности Владимир Путин.

—

Глава 2. Подкрышник

Помощник ректора

В январе 1990 года из Дрездена в Ленинград вернулся подполковник КГБ Владимир Путин. Ему было тридцать семь лет, за плечами — пять лет командировки в ГДР, а впереди, как могло показаться со стороны, — тихая гражданская жизнь. С начала весны он числился помощником ректора Ленинградского университета Станислава Меркурьева по международным вопросам. В мае, когда председателем Ленсовета избрали Анатолия Собчака, Путин перешёл к нему советником.

Сам Путин потом объяснял эти перемены просто: он добровольно оставил разведку ради спокойной работы, а в августе 1991 года и вовсе подал рапорт об увольнении из КГБ. Роман Баданин и Михаил Рубин, авторы самой подробной на сегодня книги о Путине, спросили ветерана советских спецслужб, могло ли так быть. Тот ответил, что действующий офицер не мог по своей воле устроиться ни в университет, ни в мэрию, даже в тогдашнем беспорядке.

На языке Комитета таких людей называли «подкрышниками» — офицерами, работающими под прикрытием гражданской должности. Отсюда предположение авторов: Путин пришёл к демократам по поручению службы. Документальных подтверждений этой версии нет.

Моль

В университете и мэрии Путин поначалу оставался малозаметной фигурой. Бывший депутат Ленсовета Юрий Вдовин вспоминал серую мышку, занятую в основном гуманитарной помощью из-за границы. Николай Андрущенко, депутат и журналист, рассказывал, что относились к новому помощнику с пренебрежением и звали за глаза Молью. Однако тот же Андрущенко запомнил и другую сцену.

В первой половине девяностых, в пустом коридоре Мариинского театра, Путин в частном разговоре трижды повторил ему, что надо делать деньги, — разумеется, выразился он короче и проще. 9 марта 2017 года на Андрущенко напали по дороге на деловую встречу, и через полтора месяца, не приходя в сознание, он умер в Мариинской больнице.

Тренер с биографией

У скромного помощника был, однако, и другой круг, о котором в университете вряд ли знали. С детства Путин занимался борьбой. Ленинградское дзюдо и самбо семидесятых держалось на нескольких прославленных тренерах — Анатолии Рахлине, Ароне Боголюбове, Александре Массарском. Но был среди его наставников и человек, которого в книге «От первого лица» Путин упомянул лишь по имени-отчеству, с характеристикой хитреца, — Леонид Ионович Усвяцов.

Причину такой скромности Баданин и Рубин объясняют просто. Усвяцов был уголовником: сидел за изнасилование, а потом, по всей видимости, за мошенничество. Его бывшие ученики вспоминают, как он избил случайного соседа по трамваю или отобрал у кого-то деньги. Говорят, именно он, используя связи и спортивную квоту, помог юному дзюдоисту поступить на юридический факультет. В семидесятые Массарский руководил на «Ленфильме» группой каскадёров, набранной из борцов.

Среди каскадёров были Усвяцов и олимпиец Сергей Суслин, и оба, по данным авторов, промышляли грабежом: обирали собиравшихся в эмиграцию евреев, иногда прямо во время киноэкспедиций. Суслин потом убил жену и закопал её в саду, завернув в кимоно сборной СССР, а после освобождения умер от сердечного приступа на Красной площади, у мавзолея.

Юный Путин вместе со своим лучшим другом Аркадием Ротенбергом снимался статистом в фильмах «Блокада» и «Ижорский батальон» и падал в снег, изображая убитых солдат. Усвяцов умер в 1994 году, как пишут Баданин и Рубин, членом преступной группировки. Хоронил его любимый ученик Аркадий Ротенберг. По завету учителя он поставил на могиле памятник с эпитафией: «Я умер, но бессмертна мафия».

Труд и разбой на татами

Эту компанию друзей по татами авторы книги условно называют путинскими «бандитами» — в отличие от «питерских» чиновников и «чекистов». Описанное Оппенгеймером различие между трудом и разбоем здесь вполне осязаемо: спортивная выучка могла служить и профессии, и рэкету. Спортсмены, о которых шла речь в первой главе, и спортсмены из путинского зала были одной породы.

Одни к концу восьмидесятых держали напёрстки в Девяткине. Другие, вроде Ротенбергов, по словам их товарища, подрабатывали «крышей» и ходили на разборки. Разница в судьбах определилась позже и не ими самими.

Второе одеяло

В июне 1990 года задержали скромного экспедитора кооператива «Витамин» Владимира Кумарина. В феврале 1991-го его перевели во внутреннюю тюрьму КГБ. Там он в первый же день попросил второе одеяло, потому что под одним мёрзла спина. Резолюцию на заявлении подписал дежурный по фамилии Малышев — однофамилец давнего соперника Кумарина.

Процесс тянулся целый год. Михаил Мирилашвили, брат одного из подсудимых, заботился о том, чтобы обвиняемым к каждому заседанию привозили бутерброды с чёрной икрой и люля-кебаб. На суд представили и характеристику Кумарина из благотворительной миссии при детском доме Смольнинского района: подсудимый будто бы показал высокий уровень знаний в организации детского питания. Прокурор просила для него десять лет строгого режима. Приговор назначили на 19 августа 1991 года.

Три дня без власти

Утром 19 августа в Ленинграде, как и во всей стране, узнали о ГКЧП. Евгений Вышенков служил тогда в уголовном розыске и запомнил, как прошёл этот день. Оперативникам приказали сдать оружие, а возле сейфов с агентурными делами держать по бутылке бензина — на случай, если ворвётся толпа. В город не вошёл ни один танк. Но около гостиницы «Астория» Вышенков застал примечательную компанию.

За одним столом сидели несколько омоновцев и «воркутинские» — те самые, с которых началась история в Девяткине. Братва всерьёз выясняла, по каким улицам пойдут танки. Их машины с гранатомётами стояли у городской прокуратуры, а среди них был бывший «афганец», готовый подбить головной и замыкающий танки колонны. Вышенков потом рассуждал так.

В городе было около двадцати тысяч милиционеров и дивизия внутренних войск, в Большом доме сидели вооружённые чекисты, и все они ждали, чем кончится. Воевать была готова только горстка спортсменов. А значит, на те несколько дней настоящей властью в городе оказались именно они. Демократы в это время строили у Мариинского дворца баррикады из раскладушек и табуреток и слушали Собчака. 20 августа, по его собственной версии, Путин написал рапорт об увольнении из КГБ.

Через два дня, 22 августа, застрелился начальник Куйбышевского райотдела госбезопасности Анатолий Гиряков. Накануне он сказал знакомой журналистке, что у него руки в крови.

Политически правильный приговор

Путч провалился, и правосудие быстро сделало выводы. Приговор Кумарину перенесли на 4 сентября. Мирилашвили и второй подсудимый, Ледовских, вышли из зала суда. Самого Кумарина освободили через год. По едкому замечанию Вышенкова, судья увидела, кто выиграл в путч, и сделала политически правильный выбор.

Генерал из демократов

Осенью 1991 года в Большой дом на Литейном прислали нового начальника. Им стал Сергей Степашин — генерал внутренних войск, демократ и председатель парламентского комитета по обороне и безопасности. Сам он в КГБ идти не хотел, и только личная просьба Ельцина, которого донимал звонками Собчак, заставила его согласиться.

В мемуарах Степашин перечисляет людей, служивших тогда под его началом: Николай Патрушев, Сергей Нарышкин, Александр Бортников, Евгений Муров, Виктор Черкесов. Патрушева он заметил сразу и назначил начальником департамента экономической безопасности. Черкесов, руководивший предвыборным штабом соперника Степашина, со временем занял его кресло. Обстановку в городе Степашин описывает без обиняков.

С обвалом государства активизировался криминал, и бандитские кланы принялись захватывать собственность — Балтийское пароходство, Кировский и Балтийский заводы, «Ленинец». Для подробностей начальник ленинградской госбезопасности отсылает читателя к книге журналиста Андрея Константинова «Бандитский Петербург», которую находит точной.

Так бывший руководитель спецслужбы подтверждал точность журналистского рассказа о переделе города.

Человек трёх миров

Летом 1991 года, когда Собчак стал мэром, Путин возглавил при нём Комитет по внешним связям. Теперь в Петербурге существовали три силы: бандиты, чекисты и новая городская власть. Из всех, кто работал в Смольном, пожалуй, лишь один человек принадлежал по происхождению ко всем трём мирам сразу. Он был чекистом по выучке, борцом по кругу друзей и чиновником по должности. Впереди была первая голодная зима нового времени, и именно ему предстояло накормить город.

—

Глава 3. Мясо, которого не было

«Мальборо» по цене трёх тонн нефти

Осенью 1991 года Советский Союз доживал последние недели, и вместе с ним рушилась система, которая десятилетиями свозила продовольствие в большие города. Ленинград, только что вернувший себе имя Санкт-Петербург, жил по талонам. Западные страны собирали для него гуманитарную помощь. Всерьёз обсуждали, переживёт ли пятимиллионный город зиму без голода. При этом в стране ещё действовали советские цены, и разница между ними и мировыми творила чудеса.

В те годы ходила шутка, что пачка «Мальборо» на московской улице стоит столько же, сколько по государственной цене три тонны нефти. Шутка была недалека от истины. Тот, кто получал разрешение купить сырьё здесь и продать его там, наживал состояние из воздуха. Всё упиралось в лицензию на вывоз.

Из обладателей таких лицензий, как заметил американский журналист Мэтт Байвенс, работавший тогда в Петербурге, можно составить справочник «Кто есть кто» будущей российской власти.

Первый блин

Город попробовал сыграть в эту игру ещё до Путина. 21 ноября 1991 года по просьбе комитета, которым руководил вице-мэр Георгий Хижа, правительство Егора Гайдара выделило петербургской мэрии квоту на вывоз ста тысяч тонн дизельного топлива. Предполагалось, что Киришский нефтеперерабатывающий завод продаст топливо за границу, а на вырученную валюту город закупит продовольствие. Завод топливо продал, а деньги, как писала газета «Смена», оставил себе.

Город, по её же словам, не получил ни копейки. Путин потом уверял, что мэрия всё-таки вытребовала с завода немного кормов и мяса для области, но и он признавал, что результат был не впечатляющим. Следующую попытку предпринял Комитет по внешним связям.

Депутат Салье

Среди депутатов Ленсовета была женщина, которая следила за всем этим внимательнее других. Марина Салье, геолог по образованию, в конце восьмидесятых пошла за Андреем Сахаровым и стала одним из лидеров ленинградских демократов. В Ленсовете она возглавляла комиссию по продовольствию. Ещё летом 1991 года Салье с группой депутатов съездила в Германию и договорилась с несколькими фирмами о поставках дешёвого картофеля и мяса.

Не хватало только одного — разрешения на встречный вывоз сырья. С сентября комиссия Салье требовала, чтобы мэрия выхлопотала в Москве экспортные квоты. До конца декабря мэрия не отвечала.

Для оперативного контроля

Отвечать ей было не с руки, потому что квоты уже существовали. 4 декабря Путин обратился к председателю Комитета внешнеэкономических связей Петру Авену. В письме он просил для своего комитета право распоряжаться квотами и самому выдавать экспортные лицензии — ради, как там было сказано, «оперативного контроля». По закону выдача лицензий принадлежала исключительно федеральному ведомству.

В Петербурге его представлял уполномоченный Анатолий Пахомов, а постановление правительства № 90 от 31 декабря 1991 года подтвердило этот порядок ещё раз. На письме Путина стоит резолюция Гайдара «согласиться». Байвенс датирует её 5 декабря. Журналист Владимир Иванидзе, изучивший документы подробнее, утверждает другое: официально резолюция появилась лишь 9 января 1992 года, через тридцать пять дней, когда лицензии уже вовсю раздавались. Недаром в самих лицензиях дата «разрешения Гайдара» гуляет от 4 до 6 декабря.

Опись вывозимого

Список того, что городу разрешили вывезти, впечатляет и сегодня. Это 150 тысяч тонн нефтепродуктов и 750 тысяч кубометров леса. Это 30 тысяч тонн чёрных металлов, 20 тысяч тонн цемента, по тысяче тонн меди и алюминия, а ещё редкоземельные металлы. Всё вместе, по расчётам самого Путина, тянуло примерно на 122 миллиона долларов.

На эти деньги через бартерные сделки предполагалось накормить город в январе и феврале 1992 года — Путин писал, что другого источника просто нет.

Девятнадцать контрактов за четыре дня

Дальше события развивались стремительно. По подсчётам «Смены», за четыре дня комитет подписал девятнадцать контрактов с фирмами «Невский дом», «Тамиго», «Интеркомцентр», «Джикоп», «Комплекс», «Сансуд» и другими. Ни одна из них не производила того, что получила право вывозить. Почти ни одну из них в городе не знали как серьёзную коммерческую структуру. Обычная комиссия посредника в таких сделках составляла 4–5%.

Фирмы, выбранные Путиным, оставляли себе от четверти до половины выручки. Учредителем «Сансуда» и родственной ему «Интервуд», получивших лицензии на лес, значилась инвестиционная компания из Абу-Даби. Малое предприятие при Ленинградской организации Красного Креста должно было вывезти в Англию три тонны особо чистого алюминия некой лондонской фирме, следов которой потом найти не удалось.

Председатель петербургского Красного Креста позже уверяла журналистов, что никакого отношения к этому предприятию не имела. Договор с ним Путин подписал 3 января, когда квоты, если верить Иванидзе, официально ещё не существовали. Фирма «Комплекс», учреждённая мэрией, была зарегистрирована по одному адресу с банком «Санкт-Петербург» и с самим Комитетом по внешним связям.

В этом банке, по сведениям Иванидзе, были открыты счета фирм-получателей и счета самого Путина.

Арифметика «Джикопа»

Особенно хорош был «Джикоп». Совместное предприятие с уставным капиталом в сто рублей появилось в реестре 17 сентября 1991 года. Треть его принадлежала немцу Петеру Бахману, а 55% — фирме «Коприс», хозяина которой Иванидзе потом не смог отыскать ни по одному петербургскому адресу. Настоящее Время обнаружило любопытную деталь.

«Коприс» значился среди четырёх фирм, которые в дни августовского путча создали фонд помощи мэрии и Ленсовету, — «Коммерсант» тогда назвал их «верными Собчаку». 13 января 1992 года комитет подписал с «Джикопом» контракт на вывоз почти четырнадцати тонн восьми редкоземельных металлов. Взамен фирма обязалась закупить в Германии три тысячи тонн мяса. Однако указанные в контракте суммы не сходились.

Семь килограммов скандия по 72,60 марки за килограмм должны давать 508 марок 20 пфеннигов, а в контракте значилось 1452 марки. Цирконий в контракте был, наоборот, недосчитан на восемь с половиной тысяч марок. И так строка за строкой, а потом и итоговая сумма. Цены на сами металлы, по оценке экспертов комиссии, были занижены в семь, десять, двадцать раз, а на скандий — в две тысячи.

Сладкая смерть

Не уступал «Джикопу» и «Интеркомцентр», глава которого Григорий Мирошник был дважды судим. В справке, которую Путин показал депутатам, фирма в обмен на 150 тысяч тонн нефтепродуктов должна была поставить городу по сто тысяч тонн мяса, сахара и картофеля. В самом договоре, который депутатам не показали, значилось по триста тысяч тонн. Всей Москве, заметил Иванидзе, понадобилось бы три-четыре месяца, чтобы съесть столько мяса.

Одно это мясо стоило бы на Западе не меньше трёхсот миллионов долларов — в десять раз больше, чем выручка за нефтепродукты. Мирошник, впрочем, заранее подписал расписку, что не будет предъявлять комитету претензий, если с лицензией выйдут недоразумения. Они и вышли: лицензия на нефтепродукты по контракту с «Интеркомцентром» в итоге оказалась у «Невского дома». Кому на самом деле принадлежал «Невский дом», спорят до сих пор.

Баданин и Рубин пишут, что операция в целом принесла доход людям из окружения Путина — Геннадию Тимченко, Владимиру Смирнову, Владимиру Якунину и семье его однокурсника Ильгама Рагимова. В одном из контрактов сахар для города покупали по 280 долларов за тонну при мировой цене около двухсот. «Биржевые ведомости» съязвили, что мэрия выторговала себе сладкую смерть.

Два танкера масла

Чем всё кончилось, известно с точностью до тонны. Из всех обещанных миллионов в Петербург прибыли два танкера растительного масла, закупленного фирмой «Тамиго» в пределах СНГ. Они пришли 3 февраля 1992 года, и через три дня Путин сообщил о прибытии масла Гайдару. Салье потом вспоминала эту зиму коротко: контракты подписывались, сырьё уходило, а продовольствие так и не пришло.

Коммерческая тайна

Ленсовет к тому времени уже начал собственное расследование. 10 января 1992 года сессия создала рабочую группу во главе с Мариной Салье и её заместителем Юрием Гладковым. 13 января Путину направили требование представить полный комплект документов. На закрытое заседание на следующий день он принёс справку на двух страницах, а остальное выдать отказался, сославшись на коммерческую тайну. Ссылка выглядела странно, ведь сырьё было государственным.

Комиссии пришлось добывать договоры окольными путями — у таможни и у заместителя представителя президента Фёдора Шкруднева. Сравнив их со справкой, эксперты нашли расхождения на каждом шагу. Салье подсчитала, что только на разнице в ценах на продовольствие город должен был потерять одиннадцать с половиной миллионов долларов. По расчётам экспертов Ленсовета, на одних редкоземельных металлах город недополучил около четырнадцати миллионов марок.

Единственной фирмой, показавшей настоящие бартерные контракты, оказалась «Фивекор», работавшая с финнами.

Под личную ответственность

Тем временем сомнения возникли и в Москве. В январе Гайдар направил председателю Государственного таможенного комитета разъяснение: выдавать лицензии никому, кроме федерального ведомства, правительство не разрешало, и грузы по таким бумагам пропускать не следует. Начальник петербургской таможни Владимир Степанов задержал лес, который комитет отправлял на теплоходе «Космонавт Комаров».

Путину он вежливо заметил, что 750 тысяч кубометров — это годовой объём всего Ленинградского лесного порта. 27 января Собчак написал Гайдару письмо. Подтвердить существование правительственного решения он не просил — он просил продлить сроки уже выданных лицензий и освободить фирмы от обязательной продажи валюты. На письме появились две резолюции Авена.

Последняя разрешала не взимать экспортные пошлины по договорам мэрии, заключённым до 15 января, «В.В. Путину под личную ответственность». Подписи самого Гайдара на письме не было. Она стояла лишь на канцелярском квитке, куда переписали текст Авена. Иванидзе осторожно предположил, что Авен, спасая подполковника Путина, мог кое-что слегка подменить. Уполномоченный Пахомов написал Авену, что в документах комитета нарушены все правила.

Шкруднев попросил его не оформлять лицензии по квотам мэрии, пока не будут получены объяснения. И 25 марта 1992 года Авен подписал приказ № 172: Пахомов в десятидневный срок передавал дела Путину, а Комитет по внешним связям получал полномочия федерального министерства по всему Северо-Западу.

Проверка полномочий Путина закончилась неожиданно: права, которые он прежде присвоил себе, теперь передали ему официально.

Неразбериха и мелкие нарушения

Комиссия Салье довела дело до конца, насколько это было в её силах. Надо отдать ей должное: в итоговом докладе прямых обвинений Путина в коррупции нет. Есть вывод о недостаточном надзоре и требование отправить Путина и его заместителя Александра Аникина в отставку. Доклад ушёл в прокуратуру и правительству. Собчак не только не уволил Путина, но и обвинил депутатов в некомпетентности и сведении политических счётов. Прокуратура проверки так и не провела.

Салье обратилась и в госбезопасность. Начальник ленинградского управления Сергей Степашин поручил проверку Николаю Патрушеву. Тот, по словам Степашина, нашёл лишь неразбериху и мелкие нарушения, неизбежные в хаосе, — никакой корысти и тем более коррупции. Степашин уверяет, что никто на него не давил, а Салье выслушала выводы совершенно спокойно. Баданин и Рубин смотрят на ту же историю иначе.

По их мнению, именно Патрушев превратил первое и потому самое важное расследование против Путина в «висяк» — и обеспечил себе этим карьеру: в том же 1992 году он возглавил госбезопасность Карелии.

Ни грамма

Сам Путин защищался умело. В апреле 1992 года он объяснял «Смене», что цены на редкоземельные металлы скачут так, что за ними не уследишь, и пусть их оценивают специалисты. А провал программы, по его словам, объяснялся тем, что таможня и министерство не желали выпускать из рук свою монополию на лицензии. Через восемь лет, в книге «От первого лица», он скажет, что лицензий его комитет выдавать не имел права — их выдавало федеральное ведомство.

И что редкоземельных металлов не было вывезено ни грамма. Последнее, похоже, правда: Настоящее Время подтверждает, что «Джикоп» металлы так и не вывез. Это обстоятельство, впрочем, ничего не меняет в главном: мясо не пришло тоже. Кремль впоследствии отрицал, что Путин подписывал эти документы, хотя его подпись стоит на лицензиях. А доказательств того, что Путин лично нажился на сделках, комиссия Салье не нашла.

Последний вздох гласности

Самым долгим последствием этой истории оказалось, пожалуй, не то, что произошло с деньгами, а то, что произошло с документами. Байвенс назвал «скандал с редкоземельными металлами» последним вздохом петербургской гласности. Ещё в июне 1991 года, через десять дней после избрания, Собчак пообещал запретить чиновникам мэрии отвечать на вопросы депутатов, не касающиеся их округов.

С каждым годом городской бюджет, который мэрия приносила депутатам, становился всё тоньше. Глава бюджетного комитета Игорь Артемьев вспоминал, что Смольный хотел свести его к двум-трём страницам. После 1993 года Ленсовет и вовсе разогнали. Больше никому не удастся получить документы мэрии в таком объёме, чтобы пересчитать в них арифметику.

Деревня в Псковской области

Марина Салье хранила копии документов комиссии всю оставшуюся жизнь; сегодня часть из них опубликовал Университет Майами. Весной 2000 года, когда Путин уже шёл к президентству, она поддержала его соперника, а потом почти исчезла из публичной жизни. Позже она объясняла, что однажды пришла на встречу к депутату Сергею Юшенкову и увидела в его кабинете человека, которого не хотела видеть никогда и нигде.

Его фамилию она так и не назвала, но после этого поняла, что лучше уехать. Юшенкова застрелили в Москве в апреле 2003 года. Салье поселилась в деревне в Псковской области и о Путине, по её словам, журналистам больше не рассказывала. В феврале 2012 года она вышла на митинг «За честные выборы» в Петербурге, а 21 марта умерла от инфаркта у себя дома. Ей было семьдесят семь лет.

Её давняя подруга вспоминала разговор, случившийся сразу после прихода Путина к власти. Подруга утешала Салье тем, что это всего на четыре года. Салье ответила: «Нет, это очень надолго».

—

Глава 4. Окно в Европу

Двести долларов за вход в Европу

Историк Евгений Анисимов напоминает, что при Петре I «окно в Европу» прорубалось ради торговли. Через устье Невы шли лес, пенька и хлеб, а через таможню — всё, что можно было с них взять. Почти триста лет спустя город снова открывался для внешней торговли. Курировать её Собчак поручил Путину.

Комитет по внешним связям разместился в отдельном особняке в переулке Антоненко, в минуте ходьбы от Мариинского дворца, где тогда заседала городская власть. Задача у комитета была простая и необъятная: через него шли все отношения города с иностранцами — от визитов делегаций до регистрации совместных предприятий. Порядок регистрации был нехитрым: заявление иностранного инвестора, копии учредительных документов, выписка из банка — и двести долларов сбора.

Летом 1991 года в Ленинграде насчитывалась сотня совместных предприятий, к концу года — около трёхсот, в 1993 году — больше трёх тысяч. Ни передовых технологий, ни современных производств, которых от них ждали, они городу, как сокрушалась газета «Невское время», так и не дали. Торговали в основном импортным ширпотребом. Некоторые занимались вещами поинтереснее.

Как работал комитет изо дня в день, сегодня узнать непросто. В петербургском государственном архиве, как обнаружили журналисты Настоящего Времени и Радио Свобода, документов комитета за девяностые годы нет — сохранились лишь ежемесячные бюллетени за 1991–1993 годы да пара отчётов. Бумаги с подписями Путина и его подчинённых, если и лежат где-то, то не там. Подчинённые, между тем, подобрались примечательные.

В комитете служили Игорь Сечин, Алексей Миллер, Виктор Зубков, Владимир Чуров, а экспертом числился молодой юрист Дмитрий Медведев. Экскурсоводы Смольного, куда комитет потом переехал, рассказывают гостям примету: кто дотронется до ручки двери бывшей приёмной Путина, того ждёт карьерный рост. Если судить по сотрудникам, примета работает.

Срочно, карандашом

В 1991 году на службу в комитет поступил двадцатичетырёхлетний выпускник юрфака Алексей Леонардов. Ему поручили регистрацию совместных предприятий. От Путина он получил доверенность на визирование документов, дававших иностранцам право работать в городе, и вёл журнал обращений. В конце того же года в особняк на Антоненко пришёл пятидесятилетний Вадим Скляров, четырежды судимый и разыскиваемый в Риге.

На бланках американской фирмы, к которой он имел лишь косвенное отношение, Скляров зарегистрировал предприятие «Элегант системс Россия» — без уставного капитала и без печати. Затем он взял у тюменских и украинских организаций предоплату за ширпотреб почти на 285 миллионов рублей и перевёл деньги на счёт малого государственного предприятия «Радуга».

«Радуга» числилась при ленинградском «Интуристе», а «Интурист» к тому времени распоряжением Собчака превратили в туристическую компанию, единственным учредителем которой был Комитет по внешним связям. Регистрация, по данным газет и материалов уголовного дела, обошлась Склярову в четыреста долларов и десять тысяч рублей взятки. 18 ноября 1992 года Леонардова арестовали и отправили в «Кресты».

При обыске у него нашли доверенность Путина, печать и журнал комитета. В журнале против некоторых фирм карандашом было помечено «срочно» — такие регистрировали за день-два, — а в примечаниях значились фамилии хлопотавших чиновников, среди них бывшего помощника Собчака Юрия Шутова. В базе петербургского РУБОП дело описано короче: юрисконсульт и его знакомая вымогали взятки от трёхсот до пятисот долларов за беспрепятственное оформление документов.

Любопытнее всего повёл себя сам комитет. Когда в декабре 1992 года прокуратура потребовала в суде признать регистрацию фирмы Склярова незаконной, представитель комитета настаивал, что всё было сделано по закону и проверять полномочия заявителя комитет не обязан. Суд с ним не согласился. Приговора Леонардову журналистам найти не удалось. Он вышел из изолятора в 1993 году и до сих пор практикует как юрист; на вопросы о тех временах отвечает усмешкой.

В 1992 году, по данным заместителя прокурора города, милиция выявила в Петербурге 88 фактов взяточничества, из них семь — в мэрии. Что стало с остальными шестью делами, неизвестно.

Мясо с картошкой

16 февраля 1993 года на пограничном пункте Торфяновка, на финской границе, таможенники остановили морской контейнер, в котором по документам ехали восемнадцать тонн колумбийской тушёнки. В некоторых коробках вместо мяса с картошкой оказался кокаин — 1092 килограмма, произведённые картелем Кали. Сохранилась оперативная съёмка, сделанная во дворе Большого дома на Литейном.

Человек в камуфляже, очень похожий на тогдашнего начальника петербургского управления госбезопасности Виктора Черкесова, вскрывает банку, пробует содержимое и сообщает в камеру: «На вкус горький. Язык немеет». Жена Черкесова, впрочем, уверяет журналистов, что это не он, а какой-то следователь, имени которого она не помнит.

История контейнера и по сей день полна тёмных мест. Организаторы — израильские контрабандисты, прозванные западной прессой «Картелем Тель-Авив», — рассчитывали, что Россия, голодная и коррумпированная, станет идеальным перевалочным пунктом для колумбийского кокаина на пути в Европу.

Один из них, Шемтов Михтави, лично возивший сопроводительные бумаги, утверждает, что получателем груза в них значилась мэрия Санкт-Петербурга и городская санитарная служба, а между контрабандистами и Собчаком было двое посредников. Это его слова, и проверить их нельзя. Зато проверяется другое. Контейнер шёл на таможенный терминал на Якорной улице, 17, принадлежавший бельгийско-израильскому предпринимателю Оскару Донату.

В том же доме, этажом ниже или выше, размещался грузовой отдел петербургской таможни. Фирму «Евродонат терминалз» в 1991 году зарегистрировал Комитет по внешним связям. В октябре 1991 года «Евродонат терминалз» вместе с охранным объединением ГУВД и особым отделом КГБ военно-морской базы учредил охранную фирму «Пантер». Это, по всей видимости, единственная публичная коммерческая «дочка» КГБ, оставшаяся в реестрах.

Израильская прокуратура называла Доната среди подозреваемых по делу о кокаине; осенью 1993 года израильская газета напечатала его фотографию в наручниках.

На следующий день после задержания контейнера в Выборг приехал молодой человек и попытался дать взятку, чтобы груз выпустили. Следствие считало, что это был Дмитрий Селюк, впоследствии известный футбольный агент. Он полгода просидел в «Крестах» и вышел под залог в двадцать пять тысяч долларов; на вопрос журналистов о той истории Селюк ответил, что не хочет комментировать подобную ерунду.

Сам кокаин, по сообщению «Невского времени» со ссылкой на Черкесова, отправили в Москву для использования в медицинских целях. Годовая потребность Петербурга в медицинском кокаине, по оценке «Известий», составляла тогда один килограмм. Тонны хватило бы на несколько десятилетий для всей России. Всемирная организация здравоохранения, на согласование с которой ссылались газеты, никаких следов такого согласования в своих архивах не нашла.

Международная полицейская операция, которая должна была проследить путь груза до конечных получателей, на этом закончилась.

Философский камень с городской долей

В те же месяцы комитет оказался причастен к предприятию, которое и сегодня трудно описать без улыбки. На рубеже 1991–1992 годов по министерствам и ведомствам ходили письма о «красной ртути» — секретной советской разработке баснословной цены, то ли компоненте ядерного оружия, то ли средстве для окраски днищ кораблей.

Академия наук и Минатом уверяли, что вещества с такими свойствами в природе не существует, но предложения продолжали поступать, и даже Ельцин успел подписать распоряжение о порядке её экспорта. Петербургское совместное предприятие «Алкор», основанное физиками из бывшего студенческого стройотряда, объявило, что ближе всех подошло к её промышленному производству и рассчитывает заработать миллиард долларов.

Для продажи создали акционерное общество «Палмер»: 52% у «Алкора», 32% у американской фирмы, о которой ничего не удалось узнать, и 16% — у Комитета по внешним связям петербургской мэрии. Участие комитета, как объяснял один из руководителей «Алкора», служило гарантией юридической защиты изобретения. В январе 1992 года на бланке комитета в лицензионное ведомство ушло ходатайство о разрешении вывезти «красную ртуть».

Подписал его заместитель Путина Анатолий Карасев. Институт неорганической химии к тому времени уже исследовал образец и установил, что это оксистибат ртути — безобидный и дешёвый реактив. В октябре 1992 года правительственная комиссия официально объявила, что красной ртути не существует.

Был у мэрии и свой философский камень. В 1993 году при попытке вывезти за границу восемь граммов вещества, которое он называл новым изотопом — осмием-187, был задержан Лев Савенков, заместитель вице-мэра и, по сведениям журналистов, давний знакомый Путина. Осмий-187 на самом деле существует — это один из природных изотопов осмия, хорошо известный геохимикам, — но Савенков выдавал его за сверхценное изобретение некой засекреченной «корпорации».

Удивительно другое. В марте 1994 года Путин в интервью «Невскому времени» подтвердил, что мэрия действительно создала с этой «корпорацией» совместное предприятие в поисках, как он выразился, нестандартных источников финансирования города. По его словам, сам он поначалу в осмий-187 не верил, но уверовал, когда сотрудники госбезопасности ознакомили его с документацией.

До этого Савенков предлагал застраховать картины Эрмитажа и Русского музея и заложить страховые полисы под банковские кредиты. Это Путин, к его чести, отверг: культурными ценностями ради колбасных вопросов рисковать нельзя. Савенкова осудили в 1997 году — за вывоз стратегических материалов и чёрной икры.

Чупа-чупс с горьким привкусом

Иностранцы, приходившие в переулок Антоненко с деньгами, вспоминали потом этот опыт по-разному. В феврале 1992 года Собчак, Путин и Сечин побывали в Барселоне, и вскоре в Петербург потянулись каталонцы. Луис Пренафета, правая рука главы каталонского правительства, встречался с Собчаком и Путиным, собирался поставлять продовольствие в обмен на нефть и строить заправки, а заодно привёз владельца казино, чтобы вместе учредить в городе лотерею.

Им, по рассказу испанской прессы, выдали поддельные бумаги о концессии и попросили для оформления двести миллионов песет; концессия тем временем досталась другим. Наследник основателя «Чупа-Чупс» вспоминал, что каждому чиновнику приходилось давать около двадцати тысяч песет, работать только с «рекомендованными» посредниками и нанимать местных юристов, три четверти гонораров которых уходило на взятки.

Координатор стратегического плана Барселоны Мануэль де Форн, обсуждавший с Путиным строительство оптового рынка, оговаривался: Путин денег прямо не просил, но другие люди всё про взятки объяснили. Глава компании Freixenet Жозеп Феррер называл сеть фирм, созданных бывшими сотрудниками КГБ, с которыми надо было договариваться о «крыше», и связанные с ними преступные группировки «красной мафией».

Сам Пренафета свои российские приключения назвал в мемуарах полной катастрофой. На этом фоне почти трогательно выглядит отзыв американки, посетившей Путина осенью 1992 года во главе делегации по программам помощи. Это была молодая Лиз Чейни, будущая конгрессвумен. Тридцать лет спустя она сказала журналистам, что Путин тогда не произвёл на неё никакого впечатления.

Бескорыстный консультант из Франкфурта

Самым долгоживущим из начинаний комитета оказалась фирма, о которой в Петербурге мало кто слышал. В 1992 году по инициативе мэрии во Франкфурте-на-Майне было создано акционерное общество St. Petersburg Immobilien und Beteiligungs AG — SPAG. Город получил в нём пакет акций, а Путин, как сообщила в 2000 году газета Le Monde, вошёл в его консультативный совет.

В апреле 1999 года немецкая разведка BND в докладе о Лихтенштейне назвала одного из основателей SPAG, юриста Рудольфа Риттера, брата одного из министров княжества, агентом колумбийского наркокартеля и российской организованной преступности. В мае 2000 года Риттера арестовали в Вадуце; к 2005 году обвинения с него сняли, признав, что о преступном происхождении денег он не знал. 23 мая 2000 года администрация президента заявила, что Путин в SPAG никогда консультантом не работал и зарплаты не получал.

В тот же день директор SPAG Маркус Резе сообщил журналистам, что Путин был консультантом компании несколько лет, до марта 2000 года, вместе с Германом Грефом, — на общественных началах, своего рода спонсорство. На сайте фирмы появилось сообщение, что Путин сложил полномочия в связи с вступлением в должность; на следующий день оно исчезло.

Петербургскими дочками SPAG с 1994 года руководил Владимир Смирнов, познакомившийся с Путиным, по его словам, во Франкфурте в 1991 году и проводивший с ним отпуска на Ладоге. Смирнов возглавлял и Петербургскую топливную компанию, вице-президентом которой с 1998 года был Владимир Кумарин.

В ноябре 1999 года, по данным Федеральной комиссии по ценным бумагам, Кумарин, к тому времени уже Барсуков, входил в совет директоров главной петербургской дочки SPAG — «Знаменской». Директор SPAG уверял, что никогда с господином Барсуковым не общался.

Так выглядело окно в Европу, прорубленное заново в начале девяностых. Через него в город шли иностранные инвесторы, совместные предприятия и гуманитарные грузы; через него же — при одобрении, попустительстве или неведении комитета — шли кокаин в банках из-под тушёнки, мифическая ртуть и деньги, происхождением которых интересовалась немецкая разведка.

Доказать, что Путин лично знал об этих операциях или наживался на них, не удалось ни одному следователю и ни одному журналисту. Но каждая из этих историй проходила через одну и ту же дверь в переулке Антоненко. Одна из них, впрочем, требует отдельного рассказа, потому что касалась не иностранцев, а самого прибыльного и самого тёмного бизнеса города — игорного.

—

Глава 5. «Доход от казино идёт бедным»

Однорукий бандит

В Советском Союзе игорных домов не было. Были карточные катраны, бега и тотализатор, по-тихому существовавший при ипподромах, но всё это числилось по ведомству уголовного розыска. Когда в 1991 году запрет вдруг потерял силу, оказалось, что на свете трудно придумать бизнес, более подходящий для нового времени. Казино и игровые автоматы приносили живые деньги каждый вечер. Выручку невозможно было проверить, а пропускать через кассу можно было любые суммы.

Американцы не случайно прозвали игровой автомат одноруким бандитом: он забирает деньги у клиента почти так же надёжно, как настоящий. Вопрос был в том, кто будет забирать деньги у самого автомата. Ответ в Петербурге начала девяностых нашёлся быстро, и, как мы увидим, город решил войти в долю.

Иными словами, игорный бизнес оказался местом, где три силы, о которых шла речь во второй главе, встретились не случайно, а по самой природе дела. Бандитам нужно было место, где наличные текут рекой. Чиновникам нужен был источник доходов, которые можно не показывать депутатам. А иностранцам, приносившим автоматы и рулетки, нужен был хоть кто-то, кто гарантирует, что их не ограбят на следующий день.

Подробнее всего эту встречу описал человек, который сидел в самом её центре и при этом остался, кажется, единственным её участником, не боящимся о ней говорить.

Японский городовой

В феврале 2012 года журналист Владимир Иванидзе встретился в Стокгольме с японским предпринимателем Киничи Камиясу. В начале девяностых Камиясу представлял в Европе фирму из Осаки, которая производила программы для игровых автоматов с денежным выигрышем; самая известная из них, «Черри-мастер», разошлась по всему миру. О себе Камиясу говорил без обиняков: отец его состоял в якудза, а значит, людей определённого сорта он не боялся.

В декабре 1990 года беглый советский эмигрант, которого Камиясу пристроил на работу в Стокгольме, отвёз его в Ленинград и познакомил с другом своего отца — Геннадием Петровым. Читатель первой главы помнит, что Петров стоял в Девяткине среди «тамбовских». Теперь, по словам Камиясу, он был одним из больших людей в русской мафии. Знакомство оказалось плодотворным.

В 1991 году появилось совместное предприятие «Петродин»: 35% у шведского филиала японской фирмы и 65% у компании, которой владели Петров и его партнёр Сергей Кузьмин. Само название было составлено из фамилии Петрова и названия фирмы Dyna. Камиясу поставил триста автоматов — в метро и торговые центры, — и уже за первые два года они принесли хорошие деньги.

«Петродин», как отмечала «Новая газета», вошёл в число совладельцев банка «Россия», того самого, где позже соберутся знакомые Путина. Ему же принадлежала «Ассоциация фестиваля „Белые ночи“». Её президентом был шоу-бизнесмен Владимир Киселёв, чья карьера в Москве расцвела, когда в Кремле появился Путин.

Приёмные часы на Каменном острове

Штаб Петрова располагался на Каменном острове, в старинном особняке на Березовой аллее, 7. Сегодня там офисы, фитнес-клуб и центр, изучающий проблемы ноосферы. В начале девяностых это была, по словам Камиясу, неприступная крепость с автоматчиками у ворот. Каждое утро снаружи выстраивалась очередь просителей — местные коммерсанты, гости из других регионов, иногда боссы из Грузии или Прибалтики, — и каждого внимательно осматривала охрана.

Петров принимал их по очереди и жаловался японскому другу, что устал разбираться с чужими проблемами, но такова уж его работа. Камиясу это напоминало фильм про мафию. Материалы уголовного дела рисуют ту же картину без кинематографической дымки. Именно сюда привезли предпринимателя Олега Беликова и объяснили, что он заплатит сто тысяч рублей, а потом будет платить каждый месяц, иначе убьют его дочь и взорвут квартиру.

Однажды при японских гостях у ворот произошло выяснение отношений с цыганами: обе стороны стояли с автоматами наизготовку, пока главари договаривались. Японцы, по словам Камиясу, ничуть не удивились — у них дома так было лет тридцать–пятьдесят назад. Роли в организации он описывал просто: Петров — босс, Кузьмин — экономический мозг, без согласия которого не заключалась ни одна сделка, а Малышев отвечал за то, что Камиясу деликатно назвал чистым криминалом.

Между делом японец обронил ещё одну подробность: у Путина неподалёку на Каменном острове тоже было здание.

Игорный дом имени Комитета по внешним связям

В мае 1992 года было зарегистрировано «Казино Нева». Открылось оно в октябре того же года в Ленинградском дворце молодёжи — как совместное предприятие с австрийской компанией Novomatic, крупнейшим в Европе производителем игрового оборудования. Российским совладельцем значилась фирма «Нева-Шанс».

Её создал в том же 1992 году Комитет по внешним связям, чтобы управлять сетью казино и игровых залов: по распоряжению мэра «Нева-Шанс» должна была иметь долю в каждом казино города. Прежде фирма называлась просто и честно — АОЗТ «Казино». Зарегистрировали «Казино Нева» по адресу улица Антоненко, 6 — там же, где размещался сам комитет. Телефонный номер у казино и у мэрской «Нева-Шанс» тоже был общий.

Потом казино сменило вывеску на «Лагуну», а в 1997 году — на «Адмирал-Клуб», но идентификационный номер налогоплательщика сохранило прежний. Хозяином его, как уверял Камиясу, при всех формальностях был Петров: бумагами занимались его люди, а от японца требовалось лишь согласие поставить автоматы.

Близость к городской власти проявлялась в мелочах, которые красноречивее любых признаний. В ноябре 1992 года налоговая проверила петербургские казино и объявила, что из примерно десятка действующих разрешение имеет и исправно платит налоги только «Казино Нева». Работало оно к тому времени меньше месяца. По словам Камиясу, Петров контролировал и налоговую службу города.

Как это выглядело на практике, видно по другому казино — «Невская мелодия», первому шведско-русскому предприятию в городе. По сведениям Камиясу, его контролировал Владимир Кумарин. Петров решил заменить там автоматы на японские. Камиясу просил этого не делать — в «Мелодии» была доля его друга. Вскоре налоговая подала на казино в суд за работу без лицензии, хотя оно было зарегистрировано как филиал той же мэрской «Нева-Шанс». В 1993 году суд взыскал с него пятнадцать миллионов рублей.

Добро пожаловать, господа инвесторы

Осенью 1992 года в Ленинградском дворце молодёжи прошла первая в России международная выставка игровых автоматов и оборудования для казино. У «Петродина» был свой стенд. Перед иностранными гостями выступил председатель Комитета по внешним связям. Камиясу запомнил, что Путин приветствовал иностранных инвесторов, а после выставки гостей ждал коктейль на Каменном острове, буквально в двух шагах от Березовой аллеи.

Японский журнал, освещавший выставку, напечатал интервью Путина. В переводе Камиясу Путин говорил, что игорный бизнес — один из самых важных для Петербурга, а доход от казино идёт бедным людям. Камиясу тогда ещё толком не понимал, кто такой Путин. Зато, по его словам, хорошо знал мэра Собчака — и был уверен, что Петров полностью его контролирует. Ещё он рассказывал, что Петров говорил ему, будто строит дом по соседству с домом Путина.

Проверить эти слова невозможно, и мы приводим их как свидетельство самого Камиясу, не более.

Залог в свободно конвертируемой валюте

Ни Петрова, ни Кузьмина на выставке не было. 5 сентября 1992 года петербургская милиция задержала около тридцати человек из группировки Малышева. Самого Малышева взяли с незарегистрированным пистолетом, вместе с ним — Петрова и Кузьмина, по обвинению в бандитизме. Так позже излагала эту историю испанская прокуратура. В деле сохранилось письмо в Дзержинский районный суд на бланке шведской фирмы, стилизованном под колоду игральных карт.

Подписанное просто «Киничи», оно характеризовало Петрова как исключительно способного и честного представителя российского делового мира. Фирма предлагала внести за его освобождение залог в любой названной судом сумме, хоть в рублях, хоть в свободно конвертируемой валюте. Камиясу журналисту сказал, что такого письма не писал: Петров и Кузьмин просили его прислать из Швеции бланки и печати, а остальное, видимо, сделали сами.

Зато он знал другое: за освобождение пришлось заплатить очень большие деньги, и месяцев через десять Петров и Кузьмин вышли. Малышева, как пишет Вышенков, позже оправдали по обвинению в бандитизме, и он уехал в Испанию. Дмитрий Запольский, автор памфлета «Путинбург», уверял, что в освобождении Малышева поучаствовали Путин и его охранник Роман Цепов. Доказательств он не привёл.

Пока хозяева сидели, на особняк на Березовой аллее, по словам Камиясу, начали заглядываться люди из частных охранных фирм, бывшие сотрудники КГБ. Японец на всякий случай стал носить револьвер. Объявился и Кумарин с предложением открыть плавучее казино на бывшем ресторанном судне. Жёны Петрова и Кузьмина посоветовали подождать: Гена скоро выйдет, и бизнеса с Кумариным не будет. Камиясу послушался.

Абонентская плата

Как распределялись деньги игорного бизнеса между теми, кто его охранял, и теми, кто его разрешал, по доступным документам установить не удаётся. Об этом рассказывают участники событий и публикации девяностых. Максим Фрейдзон, о котором речь пойдёт в седьмой главе, говорил, что посредником при передаче денег от казино и других «наличных» бизнесов был тот же Цепов.

Исследователь Артём Круглов, собравший петербургскую прессу тех лет, ссылается на сообщения, что казино «Конти» платило Путину через Цепова по двадцать тысяч долларов в месяц. Фрейдзон — заинтересованная сторона, а газетные сообщения девяностых никто не проверял, и поэтому мы приводим их как свидетельство атмосферы, а не как установленный факт.

Установленным фактом остаётся другое: город создал собственную фирму, которая по распоряжению мэра имела долю в каждом казино, а руководил этим хозяйством Комитет по внешним связям.

Фотография не удалась

Через шесть лет об этой стороне деятельности Путина вспомнила маленькая петербургская газета. 25 июля 1998 года Ельцин назначил его директором ФСБ. 12 августа еженедельник «Юридический Петербург сегодня» опубликовал под коллективным псевдонимом «А. Кириленко» статью, которую Настоящее Время называет, возможно, первой подробной биографией Путина в печати.

Заголовок сообщал, что подполковник незаконно возглавил ФСБ, поскольку по штатному расписанию это генеральская должность. Помимо этого довода, статья перечисляла, что курировал Путин в мэрии: валютную биржу, иностранные представительства, игорный бизнес, все силовые структуры. И напоминала, что прокуратура однажды попеняла комитету на незаконную выдачу разрешений на игорный бизнес.

Вскоре главного редактора Алексея Домнина пригласил на встречу в «Макдоналдс» на Сенной известный политтехнолог, работавший с «Нашим домом — Россией». Петербургское отделение этой партии в 1995 году возглавлял Путин. Первым делом гость, по словам Домнина, упрекнул редакцию в том, что она поставила неудачную фотографию Путина: позвонили бы ему — он бы дал хорошую. Сам политтехнолог сегодня утверждает, что ничего подобного не помнит.

Вышенков описывает похожий эпизод с Костей Могилой: тот, прочитав «Бандитский Петербург» Константинова, остался недоволен прежде всего тем, как его изобразили на фото. В девяностые петербургские герои, кажется, одинаково ревниво относились к своим портретам.

Вечером 20 августа 1998 года редактор газеты Анатолий Левин-Уткин, помогавший собирать материал для статьи, возвращался домой. Соседка нашла его без сознания у лифта в собственном подъезде: его несколько раз ударили по голове арматурой и забрали портфель и тысячу рублей. Через четыре дня он умер, не приходя в сознание. Милиция склонялась к версии ограбления. Нейрохирург, лечивший журналиста, утверждал, что характер травм говорит об убийстве преднамеренном.

Убийц не нашли. Связана ли эта смерть со статьёй, неизвестно. Газета пережила своего редактора ненадолго: финансовый кризис 1998 года добил её через шесть номеров.

Соседи

Судьбы героев этой главы сложились по-разному. «Казино Нева», ставшее «Адмирал-Клубом», работало ещё много лет. В 1998–1999 годах Геннадий Петров, по данным «Ведомостей», владел 2,2% банка «Россия», учреждённого старыми знакомыми Путина Юрием Ковальчуком и Николаем Шамаловым. В 2008 году испанская полиция арестовала его на Майорке по делу о «тамбовско-малышевском» преступном сообществе; об этом подробно — в десятой главе.

Владимир Киселёв, бывший президент фестиваля «Белые ночи», прославился в Москве благотворительными концертами фонда «Федерация», на одном из которых Путин пел и играл на рояле. А в 2015 году Радио Свобода сообщило, что вернувшийся из Испании Петров спокойно живёт в Петербурге на Березовой аллее, в одном доме с бывшим управляющим делами президента Владимиром Кожиным и братьями Фурсенко.

Двадцать три года назад на той же аллее выстраивалась утренняя очередь к его воротам. Теперь соседями у него были люди, которых Путин сделал министрами.

Игорный бизнес был не единственным, где в Петербурге девяностых нужна была надёжная охрана. Охранять приходилось и самих чиновников. Со временем нанятые ими охранники сами стали влиятельными фигурами.

—

Глава 6. Охранная грамота

Палисад от лихих людей

Евгений Анисимов описывает, как охраняли власть в первые годы Петербурга. Привилегированную часть Городового острова, где жили царь и его сановники, отгородили палисадом — частоколом из заострённых брёвен со рвом впереди. Защищал он поначалу от шведов, но больше, как пишет историк, от лихих людей и волков, стаями бродивших зимой по окрестностям. Почти через триста лет новой городской власти снова понадобился палисад.

Только строить его было не из чего и не на что. Иными словами, охрану пришлось нанимать у тех самых лихих людей, от которых она должна была защищать.

Это был не каприз, а прямое следствие обстоятельств. Государственная охрана полагалась в позднем СССР только высшей партийной номенклатуре, и с падением партии она исчезла вместе с ней. Демократически избранный мэр Ленинграда летом 1991 года остался без телохранителей. Его заместителям охрана не полагалась тем более. Милиция и КГБ были заняты собственными проблемами.

А на рынке охранных услуг уже работали люди, которые прекрасно умели обращаться с силой и с наличными, — бывшие спортсмены и участники криминальных группировок.

Гена-Гитлер на страже демократии

Первыми Собчака и чиновников мэрии, как пишут Роман Баданин и Михаил Рубин, охраняла «Ассоциация „Защита“». Создал её бывший сотрудник ОБХСС Игорь Минаков, человек с крепкими связями в уголовном мире. Там его уважительно называли Гариком, а за глаза Адольфычем — по отчеству. В сериале «Бандитский Петербург» его потом выведут под кличкой Гена-Гитлер.

Набирал Минаков спортсменов, уголовников и бывших бойцов милицейского спецназа, оставшихся без дела. Специфику фирмы лучше всего характеризует её клиентура: сотрудники «Защиты» одновременно охраняли чиновников мэрии и проституток, работавших в валютных гостиницах. Журналисты Настоящего Времени нашли в документах малое государственное предприятие «Защита», числившееся при ленинградском «Интуристе» и охранявшее Собчака в дни августовского путча.

Одна ли это структура с минаковской ассоциацией, установить не удалось. Из документов следует лишь, что в дни путча Собчака охраняло предприятие при туристической организации.

Вскоре в Москве решили, что одних «братков» для охраны второго человека демократической России мало, и прислали в Петербург двух офицеров только что созданной Службы безопасности президента. Оба вышли из Девятого управления КГБ, охранявшего советских вождей. Одного звали Олег Климентьев; его отчество, Атеистович, тоже стало предметом городских шуток. Другого — Виктор Золотов. До Комитета он работал на автозаводе имени Лихачёва и на досуге занимался карате.

В августе 1991 года фотографы запечатлели его на бронетранспортёре у Белого дома: он стоял выше всех охранников Ельцина. Знакомые Золотова, по словам Баданина и Рубина, описывают его как человека с завышенным мнением о себе, считающего себя чуть ли не Джеймсом Бондом. Петербург он, впрочем, понял быстро.

Продюсер

Как Золотов познакомился с Романом Цеповым, неизвестно, но сошлись они близко. Цепов, урождённый Бейленсон (фамилию он потом сменил на материнскую), служил в милиции, затем уволился и в начале девяностых основал охранную фирму «Балтик-эскорт». Фирма тихо вытеснила минаковскую «Защиту» с городского рынка.

Теперь люди Цепова охраняли семью Собчака, других чиновников мэрии и заместителя мэра Владимира Путина, которому государственная охрана не полагалась. В середине девяностых старшим в паре был, по словам Баданина и Рубина, именно Цепов, а офицер Золотов одно время трудился в «Балтик-эскорте» охранником. Вдвоём они торговали силой: за плату, в том числе неофициальную, обеспечивали защиту предпринимателям.

Золотов, по версии авторов, мог прикрывать и полукриминальную ювелирную компанию «Русское золото», хотя с его фамилией её название, как они оговариваются, никак не связано.

Цепов был фигурой куда более заметной, чем полагалось человеку его ремесла. Он снимал кино и снимался в нём, за что получил прозвище Продюсер. В сериале «Бандитский Петербург» он сыграл самого себя. Он гонял по Невскому на одном из первых в городе «хаммеров», дружил со знаменитостями и охотно рассказывал знакомым, что может помочь с назначением в губернаторы или министры.

Несколько человек, работавших тогда в Петербурге, говорили Баданину и Рубину, что Цепов выполнял для Путина деликатные поручения. Считается, что именно он был посредником в общении заместителя мэра с криминальными вожаками города. Одно поручение описано подробно. Семья Собчака захотела присоединить к своей квартире на Мойке мансарду, и город выделил её под видом творческой мастерской для жены мэра.

Лестница на крышу должна была пройти через квартиру соседа снизу. Соседу это не понравилось, и тогда к нему, как пишут авторы, пришли люди Цепова и убедили его не возражать.

Лунная феерия

Охраняли люди Цепова, разумеется, не только чиновников. На Вознесенском проспекте, в сером советском здании недалеко от Исаакиевского собора, в начале девяностых открылся стриптиз-клуб «Луна» — с рестораном, баром, танцполом и комнатами на втором этаже. Клуб считался элитным, и, по словам собеседника Баданина и Рубина, работавшего тогда в городской власти, «крышевали» его люди Цепова.

Максим Фрейдзон, о котором подробно пойдёт речь в следующей главе, вспоминал, что ходил в «Луну» не развлекаться, а по делу. Именно там в начале девяностых проводил деловые встречи заместитель мэра Путин, и именно там Фрейдзон и его партнёр Дмитрий Скигин встречались с ним. Бывший глава «Совкомфлота» Дмитрий Скарга, сомневавшийся в других рассказах Фрейдзона, этот подтвердил с неожиданной стороны.

По его словам, Путин водил в «Луну» разные делегации, и там долго висела на стенде его визитка. Владелец клуба хранил на видном месте и автограф высокого гостя. Привязанность, судя по всему, была долгой. «Независимая газета» сообщала, что вечером 25 декабря 1999 года председатель правительства России в компании других чиновников посетил «Луну» специально ради ночного шоу «Лунная феерия». До его вступления в должность исполняющего обязанности президента оставалась неделя.

Монастырский отпуск

Летом 1996 года Собчак проиграл выборы своему заместителю Владимиру Яковлеву. Над командой бывшего мэра нависла угроза уголовного преследования: Генеральная прокуратура уже раскручивала дело о квартирах. Путин остался без работы. По сведениям Баданина и Рубина, именно Цепов организовал тогда его отъезд на Валаам — в монастырь, который потом станет одним из любимых мест президента. Авторы осторожно предполагают, что там Путин пережидал опасное время.

В Москве его вскоре пристроили в Управление делами президента, и дальше карьера пошла так стремительно, что через три с половиной года охранник Собчака Золотов стоял за спиной кандидата в президенты.

Сохранилась фотография с похорон Собчака в феврале 2000 года. За спиной Путина стоит Золотов — единственный в сером петербургском феврале в тёмных очках. Рядом крепкий коротко стриженный человек в кожаной куртке, поставивший ногу на свежую могилу. Это Алексей Дюмин, ещё один охранник, через двадцать с лишним лет — тульский губернатор и секретарь Госсовета. Вскоре Золотов возглавил Службу безопасности президента и руководил ею до 2013 года.

Федеральную службу охраны в мае 2000 года получил Евгений Муров, при Собчаке отвечавший за охрану Смольного. Баданин и Рубин приводят его разговор с Путиным. На вопрос, что он думает о предложении возглавить ФСО, Муров дважды отвечал одно и то же — «как прикажете», — пока Путин не приказал. В этом разговоре главным оказалось безоговорочное согласие выполнить приказ.

Кофе в «Европе»

В начале нового царствования обнаружилось, что у «Балтик-эскорта» были не только клиенты, но и пайщики. Александр Ткаченко по кличке Ткач, по словам Баданина и Рубина, начинал с Цеповым рядовым боевиком, а со временем стал владельцем увеселительных заведений, которые прежде охранял. Евгений Вышенков называет некоего Сашу Ткача лидером «пермских» — одной из самых буйных приезжих группировок, — и, по всей видимости, речь идёт об одном человеке.

Когда Цепов и Золотов стали влиятельны, Ткаченко, давно живший в Европе, оказался им неудобен. Цепов уговорил его прилететь в Петербург и пригласил на кофе в лобби гостиницы «Европа». Прямо за столиком Ткаченко задержали. Петербургский журналист, занимавшийся этой историей, считает, что операцию организовал Золотов. Ткаченко получил пятнадцать лет.

Чай с печеньем на Литейном

Через несколько лет погиб и сам Цепов. К тому времени он всё откровеннее рассказывал о своих связях. В 2003 году он дал интервью петербургскому изданию «Город» и впервые публично рассказал о своей дружбе с президентом. В 2004 году, по словам двух бывших менеджеров ЮКОСа, он предлагал себя в посредники на переговорах о судьбе компании, хвастаясь связями на самом верху. Утром 11 сентября 2004 года Цепов пришёл в Большой дом на Литейном.

Знакомые говорят, что встреча с высокими чинами ФСБ выглядела как приятельское чаепитие с печеньем. Среди хозяев был генерал Андрей Ручьев, служивший в ленинградском КГБ с 1980 года, то есть сослуживец Путина. Потом Цепов заехал в городское управление МВД, где, как рассказывают, съел мороженое. На следующий день ему стало плохо.

Человек, знающий обстоятельства его смерти, описывал Баданину и Рубину, как с Цепова слезала кожа, выпадали волосы, как он бредил. Врачи смогли установить лишь, что его отравили веществом, вызвавшим симптомы лучевой болезни. Цепов умер через две недели после того чаепития.

На отпевание собрался, по выражению авторов, весь цвет Петербурга: бандитские главари крестились плечом к плечу с милицейскими начальниками и городскими чиновниками. На поминки приехал Золотов, уже начальник президентской охраны, и поднял тост, пообещав найти и покарать убийц друга. Убийство осталось нераскрытым.

Престарелым родителям Цепова так и не позволили ознакомиться с его материалами, а Путин, как пишут Баданин и Рубин, отказал им во встрече. Похоронили Цепова на Серафимовском кладбище, рядом с могилами родителей Путина. Генерал Ручьев продолжал служить на ответственных должностях, а выйдя в отставку, получил место в совете директоров одного из петербургских портов.

Баданин и Рубин прямо называют убийцами Цепова агентов ФСБ и ставят его смерть в один ряд с гибелью журналиста Юрия Щекочихина в 2003 году и отравлением Александра Литвиненко полонием в Лондоне в 2006-м. В случае Литвиненко британское расследование установило ответственность российских спецслужб. В случае Цепова следствие виновных не установило. Вывод авторов о причастности ФСБ остаётся недоказанным.

Наследство «Балтик-эскорта»

Охранный бизнес, начатый Цеповым и Золотовым в девяностые, после смерти одного из компаньонов достался, по сведениям Баданина и Рубина, оставшемуся в живых и на свободе. Оформить его на себя офицер-государственник не мог, и фирму записали на молодую петербурженку Дину Цилевич — подругу Золотова и мать его сына. Дальше карьера Золотова развивалась по нарастающей. В 2016 году он возглавил созданную под него Росгвардию — ведомство, разгоняющее митинги.

Его соперник Муров был тогда же уволен. Человек Мурова, генерал ФСО Геннадий Лопырев, строивший президентские резиденции на юге, сел за коррупцию и в 2023 году, накануне возможного досрочного освобождения, внезапно умер в тюрьме.

Американский историк Стивен Коткин, биограф Сталина, в разговоре с Баданиным и Рубиным сформулировал итог этой истории так: «Охрана Путина и есть нынешний режим». В Петербурге девяностых охранники стояли за спинами чиновников и выполняли их щекотливые поручения. Через двадцать лет чиновники стали ходить к охранникам на поклон: крупные бизнесмены рассказывали авторам, что просьбы об аудиенции у президента передавали через Золотова.

Те, кого в девяностые нанимали для защиты городской власти, теперь сами распоряжались доступом к власти федеральной.

Влияние охранных структур росло вместе с бизнесом их клиентов. Крупнейшие интересы сходились в порту и на топливном рынке Петербурга.

—

Глава 7. Бензин ваш — идеи наши

Морские ворота

После распада СССР значение петербургского порта резко выросло. Основные нефтяные терминалы на Балтике остались в Таллине, Вентспилсе и Риге, и вся российская нефть, которую раньше гнали к морю через советскую Прибалтику, теперь искала новый выход. Ближайшим был Петербург. Кто держал порт и топливные баки, держал город — и не только город. Здесь пришлась к месту формула Остапа Бендера: «Бензин ваш — идеи наши».

В Петербурге девяностых эту формулу исполнили буквально. Бензин был государственный, а идеи — частные.

Рассказ об этих идеях лучше начать с человека, которого в петербургском деловом мире мало кто помнил и чьё имя прогремело лишь через двадцать лет. Максим Фрейдзон в восьмидесятые был активистом еврейской общины, уехал в Израиль, в 1990 году вернулся и занялся производством оружия для полиции. Вместе со своим давним знакомым Дмитрием Скигиным он владел 29% фирмы «Сигма». «Сигма» владела двумя третями ЗАО «Совэкс», заправлявшего самолёты в аэропорту Пулково.

В конце 2000-х «Совэкс» купили «Лукойл» и «Газпром нефть». В 2014 году Фрейдзон подал в Нью-Йорке иск на 540 миллионов долларов, утверждая, что его долю у него отобрали. Суд отправил его судиться в Россию. Фрейдзон — заинтересованная сторона, и к его рассказам следует подходить с осторожностью.

Но журналисты «Ведомостей», проверив реестры, установили, что в главном он прав: и доля в «Сигме», и связь «Сигмы» с пулковским «Совэксом» подтверждаются документами.

Такса

Фрейдзон рассказывал Радио Свобода, как в 1992 году ему понадобилось оформить в Комитете по внешним связям документы для международного проекта. Знакомые описали ему комитет коротко и выразительно: приблатнённые комитетчики, кормятся с гуманитарки, но за деньги делают всё грамотно. Комитет сидел тогда в переулке Антоненко.

Во время разговора о дружбе новой России с Западом человек, по словам Фрейдзона, разительно похожий на нынешнего президента, написал на бумаге сумму — десять тысяч долларов — и сказал, что оформлением займётся Алексей Миллер. Миллер всё оформил и деньги взял. Второй раз та же история повторилась при подписании программы полицейского оружия. Фрейдзон назвал это таксой.

Бывший глава «Совкомфлота» Дмитрий Скарга, подписывавший у Путина бумаги в те же годы, в эту сцену не поверил: писать цифры на бумажке, по его словам, было не в стиле и не по уровню Путина. Зато Скарга охотно допускал, что тот мог вести неофициальные разговоры в ресторанах или в «Луне», где долго висела на стенде его визитка.

Песков опроверг рассказ ещё до его публикации, а само первое интервью Фрейдзона, по сообщению «Ведомостей», вскоре исчезло с сайта радиостанции.

Важнее эпизода со взятками другое, что рассказал Фрейдзон. Когда Скигин пришёл регистрировать «Совэкс», с него поначалу запросили 15% будущего бизнеса — такова, по выражению собеседников «Ведомостей», была общая такса тех лет. Скигин долго торговался и сбил долю до четырёх процентов, которые будут тайно принадлежать заместителю мэра. Самого Путина Фрейдзон описывал без всякого пиетета.

Знакомые Фрейдзона говорили, что для людей, реально решавших дела в городе, Путин был никем — услужливым приблатнённым комитетчиком, полезным потому, что умел оформить и подписать. Многое он делал, по мнению Фрейдзона, просто от страха, лавируя между группировками, которые на дух не переносили друг друга. Михаил Скигин, сын умершего в 2003 году Дмитрия Скигина, категорически опроверг какое-либо личное участие Путина в «Совэксе».

Песков сказал «Ведомостям», что решения, которые Путин тогда принимал, были рутинной работой чиновника. Знал ли он этих господ? Мог знать об их существовании, ответил Песков, а остальное чушь.

Рутинной работы, впрочем, хватало. В мае 1996 года, по данным «Ведомостей», Путин согласовал сдачу «Совэксу» в аренду топливно-заправочного комплекса государственного «Авиапредприятия Пулково». Илья Трабер рассказал «Фонтанке» в 2022 году почти ту же историю от первого лица, не называя компании. В 1995 году он пришёл к директору аэропорта и предложил отдать ему топливную базу в аренду на десять лет.

Когда иностранные авиакомпании, заправлявшиеся по российским ценам, отказались платить в пять раз больше, он предложил им лететь заправляться в Финляндию. Через неделю они заплатили. «Совэкс» до 2013 года оставался единственным заправщиком в Пулково. В 2013 году его выручка перевалила за тринадцать миллиардов рублей. Офис «Совэкса», как пишут Баданин и Рубин, помещался на Каменном острове, в здании бывшего общественного туалета.

Позже туда въехал дзюдоистский клуб «Явара-Нева», созданный Путиным и Аркадием Ротенбергом, — с баней, куда президент заезжал и в новом качестве.

Княжеские хлопоты

Скигин начинал с вывоза карельского леса, а разбогател на нефти. Журналист «Новой газеты» Роман Анин выяснил, что Комитет по внешним связям зарегистрировал по меньшей мере пять его компаний. Среди них была и фирма «Петробилд», где партнёрами Скигина значились боксёр Сергей Васильев и будущий начальник департамента «Газпром нефти». Песков на это ответил, что через Путина как председателя комитета проходили документы всех фирм с иностранным капиталом.

Остальные 34% «Совэкса» принадлежали фирме Horizon International Trading из лихтенштейнского городка Руггель. Её номинальными директорами были местные юристы Маркус Хаслер и Грэм Смит. Фрейдзон утверждал, что через Смита шли деньги, причитавшиеся Путину. Доказательств этому нет. Но есть другое. В конце девяностых полиция и разведка княжества Монако, расследуя отмывание денег, вышли на местную компанию Sotrama, владевшую Horizon.

В оперативных сводках Скигин значился руководителем группы, отмывающей доходы, а его партнёр Трабер — человеком, связанным с тамбовской группировкой. Бывший глава разведки Монако Роберт Эринджер утверждал, что Sotrama связана и с тамбовскими, и лично с Путиным. Песков ответил, что Путин никогда не имел отношения ни к Sotrama, ни к нефтетрейдерам. Скигину и Траберу закрыли въезд в Монако.

Золотые ворота, которые не открылись

Главным призом был нефтяной терминал в порту. В начале девяностых мэрия вместе с «Киришинефтехимэкспортом» — экспортной фирмой Киришского завода, где работал Геннадий Тимченко, — затеяла проект с громким названием «Золотые ворота». Ворота так и не открылись. В 1996 году оператором стало ЗАО «Петербургский нефтяной терминал».

Александр Дюков, работавший тогда финансовым, а затем генеральным директором терминала, вспоминал, что вице-мэр Путин оказывал новому оператору очень серьёзную помощь и поддержку. Михаил Скигин тоже благодарил Путина за неоценимую поддержку, впрочем, сугубо служебную. Исследователь Артём Круглов пишет, что 11 сентября 1995 года Собчак своим распоряжением № 977-р бесплатно передал терминалу двадцать пять гектаров портовой территории.

Советом директоров терминала, по отчётности 1998 года, руководил Трабер, а в совет входил Скигин. Четверть терминала принадлежала Балтийской бункерной компании, заправлявшей суда в порту. Её, в свою очередь, на троих делили «Совэкс» Скигина, юридическое бюро «Петер» Трабера и финансовая компания «Петролиум», связанная с Геннадием Петровым. Речь о том самом Петрове, который занимался казино на Березовой аллее.

Через терминал потом больше пятнадцати лет вывозили свою нефть компании Тимченко. Бункеровочный бизнес в порту, по словам Скарги, был территорией высококриминализированной: чужих туда не пускали, а споры доходили до стрельбы.

Неприкосновенный запас

Не меньше значила для города Петербургская топливная компания. Трабер утверждает, что это было его предложение городу, сделанное в разгар бензинового кризиса, и что учредителями стали мэрия и крупные потребители топлива, а у него самого было пять–семь процентов. По данным самой компании, которые приводит «Новая», среди её учредителей в 1994 году были банк «Россия» Юрия Ковальчука и Николая Шамалова и то же бюро «Петер», где компаньоном Трабера был бывший сослуживец Путина по КГБ Виктор Корытов.

Весной 1995 года Путин подписал распоряжение, по которому ПТК поручалось закупать и хранить городской резерв автомобильного топлива. Распоряжение сделало её почти монополистом на бензиновом рынке города. После 1996 года генеральным директором, а затем председателем совета директоров ПТК стал Владимир Смирнов — тот самый, что руководил петербургскими «дочками» германской SPAG и позже возглавил дачный кооператив «Озеро».

Вице-президентом стал Владимир Кумарин, вступивший в должность уже под фамилией Барсуков. Пять процентов принадлежали фирме Виктора Хмарина — однокурсника и партнёра Путина по дзюдо. Двенадцать процентов держал «Петролиум» Петрова, тринадцать — бункерная компания Скигина и Трабера. Городу оставалось четырнадцать.

Сложив эти доли, Анин пришёл к выводу, что бензиновым монополистом фактически владели Петров, Трабер и Скигин вместе с Кумариным, хотя последний в акционерах формально не значился.

Бывший следователь Андрей Зыков утверждал, что в 1997 году кооператив «Озеро» охраняла структура Смирнова, а через год — структура Кумарина. Сам Кумарин в 2016 году заявил, что с Путиным не знаком.

Слаженный коллектив

Фрейдзон описал устройство этой системы, пожалуй, откровеннее всех. Решение отдать всё городское снабжение топливом ПТК, по его словам, было решением отдать его Кумарину. Кумарин обеспечивал безопасность. Путин обеспечивал городскую поддержку, лицензии, разрешения и аренду. Дальше Фрейдзон распределял роли так. Скигин отвечал за бизнес, Грэм Смит — за западную сторону и очистку денег. Молодой Дюков, по его словам, ассистировал обоим.

А Кумарин с Васильевым обеспечивали «крышу», борьбу с конкурентами и захват новых территорий. Топливо, добавлял Фрейдзон, шло от Тимченко. Свою оценку Фрейдзон выразил так: «Бандиты захватывали, Путин официально оформлял захваченное». Это оценка Фрейдзона, потерявшего долю в бизнесе. Реестры, изученные «Новой газетой» и «Ведомостями», подтверждают связи между компаниями и их владельцами, но сами по себе не доказывают всех его обвинений.

Порт с фасадом

Оставался сам порт. Трабер рассказывал «Фонтанке», что в 1996 году возглавил объединение банков, инвестирующих в порт. Он предложил двум молодым управленцам, Алексею Миллеру и Александру Дюкову, руководить портом, а потом вложил в его развитие около пятисот миллионов долларов и увеличил грузооборот с десяти до пятидесяти–шестидесяти миллионов тонн. Анин рассказывает ту же историю по документам.

В 1997 году полномочия директора морского порта передали ЗАО «Объединение банков, инвестирующих в порт», созданному за несколько месяцев до того. Советом директоров руководил Трабер. Банков в «Объединении» было всего два. Пятая часть принадлежала бюро «Петер», а половина — лихтенштейнскому офшору Nasdor, зарегистрированному в том же Руггеле, где сидели фирмы Скигина. Со временем Nasdor стал основным акционером и самого порта.

Миллер в 1998–1999 годах служил в порту директором по развитию и инвестициям и представлял «Объединение». Дюков дорос до исполняющего обязанности генерального директора. Юрисконсульт «Объединения» Михаил Сироткин ушёл потом в «Газпром» и возглавил там департамент закупок. По сведениям «Проекта», в совет директоров одной из компаний Трабера входил и Герман Греф. В 2004 году Счётная палата проверила, что стало с портом.

Она пришла к выводу, что все его производственные функции — погрузка, разгрузка, складирование, портовый флот — перешли к частным фирмам, а представители государства «никак не проявили себя». От порта как единой компании, заключили аудиторы, остался фасад.

Один эпизод в этой истории требует отдельного рассказа, и мы вернёмся к нему в следующей главе. Треть акций порта принадлежала городу, но из-за ошибки, допущенной в Смольном, эти акции были неголосующими. Как пишут Баданин и Рубин, летом 1997 года вице-губернатор Михаил Маневич поручил своему заместителю Грефу исправить ошибку. Исправить её не успели.

Кузница кадров

Приватизация в Петербурге девяностых не сводилась к простой смене собственника — с государственного на частного. Собственность формально оставалась у города или переходила к фирмам с обычными деловыми названиями. При этом реальное управление и денежные потоки всё больше зависели от неформальных договорённостей.

Иными словами, порт и топливные баки стали школой, в которой будущая российская элита усвоила главный урок: собственность — то, что тебе позволили взять и не отобрали. Выпускники школы оказались на редкость успешны. Миллер возглавил «Газпром», Дюков — «Газпром нефть», Сироткин — газпромовские закупки. Корытов, компаньон Трабера по бюро «Петер», стал заместителем председателя Газпромбанка. Тимченко вывел Gunvor в число крупнейших нефтетрейдеров мира.

Смирнов, по сведениям OCCRP, возглавил «Техснабэкспорт», торговавший российским ураном. Бывший следователь Зыков однажды сформулировал вопрос, на который так и не нашлось ответа: если Путин не имел отношения ко всем этим историям, откуда вокруг него столько друзей и знакомых из них?

О прозвищах

Отдельно надо сказать о Трабере, потому что о нём здесь говорится больше всего. «Проект» называет его петербургским бандитом и Антикваром. Баданин и Рубин пишут, что Трабер создал группировку в Выборге и фактически контролировал этот город. Бывший телохранитель Трабера Сергей Косырев рассказывал в своём видеоблоге, как в начале девяностых к шефу за советом пришёл вице-мэр Путин.

Шеф был не в духе и не сразу его принял, так что будущий президент ждал, попивая газировку с охраной в столярной мастерской антикварного магазина на Фурштатской. Испанский прокурор Хосе Гринда в официальной переписке называл Трабера одним из руководителей «тамбовской» организации. Дзержинский районный суд Петербурга в 2021 году признал всё это не соответствующим действительности.

По решению суда, Трабер не криминальный авторитет и не гангстер, не связан с тамбовскими, «Совэкс» не захватывал и не имеет клички Антиквар. Сам Трабер в интервью «Фонтанке», впрочем, спокойно объяснил, откуда взялась кличка, — от названия его реставрационного центра — и сказал, что не видит в ней ничего обидного. Таким образом, судебное решение и публичные рассказы участников этой истории заметно расходятся.

Барокко в Вырице

Кто в этой истории вышел из девяностых победителем, видно по биографиям. В конце девяностых — начале двухтысячных Скигин и Трабер, приняв греческое гражданство, перебрались за границу. Трабер рассказывал «Фонтанке», что в 1995 году к нему приходили люди с большими погонами и предлагали за деньги свою защиту, а он их послал. В 1999 году ему «порекомендовали уехать», и наутро в Выборге арестовали около десятка его партнёров; всех потом оправдал Верховный суд.

Совладельцем терминала, по словам участников рынка, стал Сергей Васильев. В середине восьмидесятых он, как пишет Вышенков, вместе с будущими «малышевскими» гонял фарцовщиков на Галёре, а теперь строил под Петербургом, в Вырице, мраморный дворец по образцу царскосельского. Журнал Salon с восторгом насчитал в нём шестьсот квадратных метров мозаичных полов. В мае 2006 года в Петербурге расстреляли его Rolls-Royce, Васильев был тяжело ранен.

В организации покушения обвинили Кумарина. В 2014 году присяжные его оправдали, Верховный суд вердикт отменил, и в 2016 году новая коллегия признала его виновным. «Ведомости» со ссылкой на двух бизнесменов, знавших и Васильева, и Тимченко, писали, что именно Тимченко мог убедить Путина изолировать Кумарина. Тимченко это отрицал. В 2008 году Петербургский нефтяной терминал принадлежал пяти кипрским офшорам, а советом директоров руководил Михаил Скигин. К дальнейшей судьбе терминала мы вернёмся в эпилоге.

Но до этого финала оставалось ещё много лет. А пока, в середине девяностых, споры о порте, бензине и терминалах решались не в судах и не в реестрах. Передел собственности сопровождался серией убийств.

—

Глава 8. Кровь

День защиты детей

Первое июня в советском календаре считалось праздником самым безобидным: Международный день защиты детей. В 1994 году петербургская братва отметила его по-своему. В восемь утра на улице Ленсовета, в спальных кварталах Московского района, застрелили двух «тамбовских»: мастера спорта по классической борьбе Басалаева и выпускника Института физкультуры Шепелева.

Вскоре на улице Турку, что в Купчине, в «мерседес», где сидел Кумарин, выпустили двадцать восемь пуль. Телохранитель на пассажирском сиденье, как пишет Вышенков, так и остался сидеть, пока милиция осматривала место происшествия. Девять пуль достались Кумарину. В тот же день стрелков ждали ещё по нескольким адресам, но там дело не сложилось. Замысел читался легко: одним ударом обезглавить «тамбовских».

Ударили «великолукские» — группировка Николая Гавриленкова по прозвищу Степаныч, люди которого шесть лет назад стояли рядом с Кумариным на Девяткинском рынке.

По петербургской легенде, которую Вышенков честно называет мифологией, Михаил Глущенко положил тогда перед хирургом сорок тысяч долларов и пистолет ТТ и предложил на выбор два исхода. Кумарин выжил. Через месяц его в коме перевезли в Германию, и там он, по выражению Вышенкова, воскрес. Из гангстерской войны он, по словам Баданина и Рубина, вышел без правой руки.

В город тем временем съезжались спортсмены со всего мира: в июле открывались Игры доброй воли, первые большие международные соревнования в новой России. По одной из версий, которую пересказывает Вышенков, с Игр всё и началось: будто бы не поделили доходы от поставок вина. Если это и вымысел, замечает он, то вымысел, который хорошо объясняет реальность.

Месть как жанр

За покушением последовала серия убийств людей из окружения Гавриленковых. Сначала бесследно исчез исполнитель стрельбы по Кумарину. Когда Вышенков в 2020 году спросил об этом самого Кумарина в «Крестах», тот мгновенно предъявил алиби: он в то время лежал в коме. Потом убили «великолукских» боксёров Звоника и Желтка, за ними ещё нескольких.

Двое уцелевших, Анджей и Косов, поняли, что кольцо сжимается, и бежали в Венгрию. Туда отправили специально обученных людей. Будапештская братва снабдила их оружием, а сведения о беглецах, как пишет Вышенков, купили у венгерской полиции. Анджея и Косова застрелили в мотеле, и тела их вернулись в Петербург, на Большеохтинское кладбище. Ещё один беглец, Рунов, вернулся из Венгрии сам и в 1995 году был убит.

Потом настал черёд старших. 30 июня 1995 года у сталинского дома на Московском проспекте, который петербуржцы и сегодня называют «Русским пряником», расстреляли самого Степаныча. На асфальте потом подобрали два автомата Калашникова, пятьдесят пять гильз и пистолет, который стрелкам не понадобился. В феврале 1996 года Глущенко пригласил на переговоры младшего Гавриленкова, Виктора, оставшегося за главного в почти истреблённой группировке.

Встречу назначили в гостинице «Невский Палас», в самом центре Невского, где кругом камеры, швейцары и милиция. Виктор, рассудив, что в таком месте стрелять не станут, согласился. Автоматчики вошли в лобби-бар и опустошили рожки до конца. Погибли два милиционера, нанятые в охрану, и британский подданный Хайден Джон, приехавший в Петербург по торговым делам. Гавриленков был ранен, рядом с ним искалечило случайного петербургского коммерсанта.

Глущенко объяснил следователям, что немного опоздал, увидел у входа скорые и милицейские машины и благоразумно уехал.

Через четырнадцать лет, в декабре 2010 года, арестованный Андрей Рыбкин рассказал сотрудникам МВД и прокуратуры, как всё было. Он был давним соратником Кумарина, а одно время и депутатом областного Законодательного собрания от ЛДПР. По словам Рыбкина, оружие для «Невского Паласа» искал некий Андрон из рязанской группировки «Слоны», через которую Кумарин и решал подобные задачи. Рыбкин описал и подготовку нападения.

Когда исполнителям сказали, что нужны глушители, их командир по прозвищу Чудной будто бы ответил, что надо, наоборот, погромче. Кумарин, по словам Рыбкина, приблизил Чудного и крестил его сына. Самих исполнителей к 2010 году уже не было в живых. Рыбкин умер в тюремной больнице в декабре 2012 года, его товарищ Александр Баскаков, чемпион мира по вольной борьбе, — ровно через год.

В разговоре с Вышенковым Кумарин назвал причиной этой истории месть.

Конец смутного времени

За два года убийств изменилось и соотношение сил в городе. Вышенков пишет, что после «Невского Паласа» все мафиозные семьи Петербурга поняли простую вещь: в Кумарина нельзя промахиваться. Малышев, его давний соперник по Девяткину, уехал в Испанию. Виктора Гавриленкова, как рассказывают на улице, спас именно Малышев: укрыл у себя за границей вместе с доходами.

Кумарин будто бы из дипломатической осторожности обещал не трогать недобитого — при условии, что того больше никогда не увидят в Петербурге. Гавриленков вернулся в город лишь после ареста Кумарина в 2007 году и, по словам Вышенкова, мирно живёт в квартире на Каменноостровском проспекте, в доме с детским садом на первом этаже.

Иначе говоря, к 1996 году Петербург пережил то, что историки назвали бы концом смуты. Многоголосие бригад, делёж рынков и кооперативов, стрельба по любому поводу сменились единовластием. Если следовать модели Мансура Олсона, кочевой бандит, обиравший город набегами, превратился в оседлого, которому выгодно, чтобы город богател и платил исправно.

Баданин и Рубин называют Кумарина того времени безоговорочным лидером «тамбовских», сколотившим самую боеспособную группировку в Петербурге с широкими связями в политике и правоохранительных органах. Город прозвал его ночным губернатором. Прозвище говорило больше, чем казалось: ночной губернатор, как и дневной, занимался не только силой, но и хозяйством. Именно тогда, напомним, он стал вице-президентом Петербургской топливной компании.

Вскоре среди жертв громких убийств оказались чиновники и депутаты.

Вышенков описывает эту перемену в главе с вызывающим названием «Прогрессивная роль организованной преступности». Братва в девяностые заменяла собой налоговую инспекцию, арбитражный суд и судебных приставов, потому что государственные учреждения этих обязанностей не исполняли. Должник платил не по решению суда, а потому что бандит, поручившийся за сделку, отвечал за неё головой. Но у такого порядка была оборотная сторона.

Спор, который раньше решали стрелкой на пустыре, теперь касался заводов, терминалов и бюджетов. А раз так, на пути у кого-то оказывались уже не конкурирующие бригадиры, а чиновники и депутаты. К 1995 году убийство стало, по наблюдению Вышенкова, чуть ли не единственным способом решить вопрос. Следующие четыре года показали, что это не преувеличение.

Человек, который ел протоколы

В расследованиях нескольких таких убийств появится имя Юрия Шутова. В 1990 году он работал в офисе Собчака почти на той же должности, что и Путин, — помощником председателя Ленсовета. За плечами у него была служба в статистическом управлении, кражи стройматериалов, поджоги, в том числе в самом Смольном, и пять лет лагерей.

Журнал «Огонёк» в 1990 году вывел его, впрочем, героем — жертвой партийных бонз, которые оболгали честного человека. Баданин и Рубин подробно описывают его дальнейшую деятельность. В разгар одного из расследований Шутов спустился с парашютом на ленинградскую улицу в тандеме с инструктором, к спине которого был прикреплён политический транспарант, а внизу ждали приглашённые журналисты.

Во время другого прямо на допросе вырвал из дела самые важные страницы и съел их. Подручный Шутова Айрат Гимранов руководил бандой, которая, как следует из материалов позднейших дел, устраивала покушения с помощью грузовиков и мин.

В офисе Собчака скоро поняли, что такого человека терпеть нельзя, и Шутова уволили. Он навсегда рассорился с Собчаком и Путиным, а позже, по-видимому, и с Михаилом Маневичем. Шутов завёл собственную газету «Новый Петербург», досаждавшую мэрии, и написал две язвительные книги о бывших коллегах. В 1996 году, не занимая никакой должности, он благодаря связям в Думе возглавил региональное отделение думской комиссии по проверке итогов приватизации.

Коммунистам такой проверяющий был удобен против Собчака. С депутатским удостоверением Шутов зачастил в Смольный, требуя документы о сделках прошлых лет. Больше всех доставалось Маневичу: тот отвечал в городе за приватизацию.

Перекрёсток Невского и Рубинштейна

Михаил Маневич был из того же кружка молодых ленинградских экономистов, что и Чубайс. В 1997 году он был вице-губернатором Петербурга и председателем городского Комитета по управлению городским имуществом. Путина в городе уже не было. После поражения Собчака на выборах летом 1996 года он уехал в Москву, в Управление делами президента, а весной 1997 года возглавил Главное контрольное управление Кремля.

В августе Маневич пришёл к Галине Старовойтовой, депутату Государственной думы от Петербурга и, пожалуй, самому известному тогда в стране политику-демократу. Он рассказал, что ему не дают работать, и попросил помощи. Договорились, что 19 августа Маневич принесёт ей документы о делах Шутова.

Утром 18 августа 1997 года Маневич с женой Мариной сели в служебный «вольво». Он, как всегда, ехал впереди, рядом с водителем, она сзади. На перекрёстке Невского и улицы Рубинштейна, в самом людном месте города, машина притормозила, и с крыши дома на другой стороне проспекта ударила автоматная очередь. Стреляли очень прицельно. Почти все пули, пробив лобовое стекло и крышу, достались Маневичу.

Марине, как пишут Баданин и Рубин, повредило кончик носа не то пулей, не то осколком стекла, водитель остался невредим. Маневич умер по дороге в больницу. Примерно в то же время помощник Старовойтовой, журналист Руслан Линьков, позвонил в приёмную вице-губернатора, чтобы подтвердить завтрашнюю встречу, и услышал, что Михаил Владиславович убит.

Убийство вице-губернатора второго города страны на Невском средь бела дня — такого Петербург ещё не знал. Как и почти все громкие убийства тех лет, оно осталось «висяком». Через три года, в книге интервью «От первого лица», Путин говорил о Маневиче с искренним, казалось бы, недоумением: «Кому он помешал?.. Не понимаю». Баданин и Рубин замечают, что Шутов, которого Путин прекрасно знал, к тому времени уже сидел по обвинению в этом убийстве.

Акции без голоса

Помешать Маневич мог многим: он распоряжался городским имуществом в годы, когда это имущество делили. Баданин и Рубин предлагают одну конкретную версию и связывают её с портом, о котором шла речь в прошлой главе. Треть акций порта принадлежала городу, но по недосмотру мэрии эти акции были неголосующими. Ошибку, как пишут авторы, допустила молодая чиновница Любовь Совершаева, ставшая потом вице-губернатором.

Незадолго до гибели Маневич поручил своему заместителю Герману Грефу перевести акции в голосующие. После убийства Греф занял его место и с акциями не спешил. Порт остался под управлением компании Ильи Трабера, знакомого семьи Маневичей. Баданин и Рубин называют его единственным выгодоприобретателем убийства и пишут, что Трабера, судя по публикациям в прессе, ни разу не допрашивали.

Сам Трабер на это может ответить решением Дзержинского районного суда 2021 года. Суд признал не соответствующими действительности сведения о том, будто Трабер подозревался по делу Маневича. Но суд оценивал лишь, подозревали Трабера или нет. Вопрос, кому была выгодна смерть вице-губернатора, он не разбирал и разбирать не мог.

В 1999–2000 годах в квартире вдовы Маневича, обставленной антикварной мебелью, снимали несколько эпизодов «Бандитского Петербурга». Квартира изображала жилище антиквара Монахова, прототипом которого считается Михаил Монастырский, впоследствии депутат Государственной думы. Марина Маневич и сама сыграла в сериале эпизодическую роль — помощницу мошенника-чиновника.

Смена версий

За следующие десятилетия следствие по делу Маневича не раз меняло версию. Шутова арестовали на рубеже 1998 и 1999 годов, вскоре после того, как он, по сведениям Баданина и Рубина, встречался в Москве с Путиным. Незадолго до этой встречи «Новый Петербург» напечатал памфлет о том, что Путина в ГДР завербовала «Штази». Как вспоминает очевидец, Путин был вне себя от ярости.

Наручники на Шутова надели в его офисе в бывшей гостинице «Ленинград», где в 1991 году при пожаре погиб его первый биограф, журналист «Огонька» Марк Григорьев. Через несколько месяцев суд за недостатком улик Шутова отпустил, но спецназ тут же, в здании суда, задержал его снова. Ждать приговора ему пришлось семь лет. Осенью 1999 года премьер-министр Путин инспектировал «Кресты».

По словам самого Шутова, переданным на волю через сторонника, Путин зашёл к нему в камеру и пообещал долгий срок. В 2006 году Шутова приговорили к пожизненному заключению по другим эпизодам, а обвинения в убийствах Маневича и Старовойтовой суд с него снял. В 2014 году он умер в колонии «Белый лебедь».

Тем временем в 2009 году в убийстве Маневича сознался Алексей Гадоцкий из банды Шутова, получивший за это пожизненный срок. Казалось бы, точка. Но в апреле 2023 года ФСБ объявила, что заказчиком убийства был Владимир Барсуков, он же Кумарин. Двое участников — наблюдатель и стрелок — по версии следствия, рассказали, что автомат получили от него. К тому времени Кумарин давно сидел, и новое обвинение мало что меняло в его судьбе.

Однако новая версия меняла представление о преступлении: спустя двадцать шесть лет следствие назвало другого предполагаемого заказчика. Бывший следователь Андрей Зыков, в своих оценках всегда полемичный, ещё раньше предсказывал, что Кумарина рано или поздно назначат заказчиком всех громких убийств тех лет. Эти версии исходили от органов одного государства, но так и не сложились в последовательное объяснение убийства.

Набережная канала Грибоедова

С гибели Маневича прошло чуть больше года, когда Петербург потрясло новое убийство. Вечером 20 ноября 1998 года Галина Старовойтова прилетела из Москвы. Линьков встретил её, и поздно вечером они приехали к её дому на набережной канала Грибоедова. На лестнице, на втором этаже, перед дверью квартиры их ждали двое в гриме. Стреляли из короткоствольного автомата и пистолета. Старовойтова умерла на месте, получив пять пуль.

Линьков с проникающим ранением головы чудом выжил. Когда он пришёл в себя в реанимации, его навестили министр внутренних дел Сергей Степашин, а затем директор ФСБ Владимир Путин, назначенный на эту должность летом того же года. Оба обещали найти убийц. Степашин, по словам Баданина и Рубина, добавил, что люди Шутова будто бы собирались добить журналиста прямо в больнице.

Сам Степашин в мемуарах называет Старовойтову близким человеком, но о её убийстве не пишет ни слова.

Следствие по этому делу растянулось почти на четверть века. Исполнителя Виталия Акишина и организатора Юрия Колчина осудили в июне 2005 года — на двадцать три с половиной и двадцать лет. В августе 2015 года к семнадцати годам приговорили Михаила Глущенко — того самого, что звал Виктора Гавриленкова в «Невский Палас».

Бывший боксёр, в 1995 году он прошёл в Государственную думу от ЛДПР одновременно со Старовойтовой, а Колчин, как пишет Вышенков, ещё в 1989 году работал в его офисе. Уже после приговора Глущенко, по едкому замечанию Вышенкова, вдруг вспомнил, что заказ исходил от Кумарина, и в апреле 2019 года тому предъявили и это обвинение.

Зыков же, напротив, утверждал, что Кумарину смерть Старовойтовой была ни к чему и что за ней стоит какая-то структура, связанная с государственной властью. Доказательств этой версии он не привёл. Как и в деле Маневича, версии о заказчиках менялись спустя много лет после убийства.

Плафон в парадной

Той же осенью 1998 года в Петербурге погиб человек, о котором сейчас мало кто помнит. Дмитрий Филиппов, бывший партийный функционер, ставший в девяностые оборотистым дельцом, был, по словам Баданина и Рубина, одним из постоянных соперников заместителя мэра Путина. Сначала он проиграл схватку за банк «Россия», который в итоге приватизировали друзья Путина.

Потом боролся за городской топливный рынок, где победили «тамбовские», которым, как утверждают авторы, помогал Путин. Филиппов был статным мужчиной с буйной шевелюрой и зычным голосом, за словом в карман не лез и называл вице-мэра недомерком, не заботясь о чужих ушах. Путину донесли, и Филиппов, по версии тех же авторов, лишился государственной должности. В 1998 году его убило взрывом бомбы, заложенной в плафон лампы в подъезде его дома.

Следствие, пишут Баданин и Рубин, связало взрыв с людьми Шутова, но заказчика так и не назвало. Артём Круглов, источник полемичный, добавляет, что через шесть дней после Филиппова был убит Михаил Ошеров из близкой к нему охранной структуры. Ещё один «висяк».

Сфинксы на Университетской набережной

В июле 1999 года был убит предприниматель Павел Капыш. Вышенков подробно восстановил картину нападения. Солнечный день, Васильевский остров, съезд с моста, который тогда назывался мостом Лейтенанта Шмидта, а в 2007 году вернул себе старое имя Благовещенского. Слева — дом академиков с десятками мемориальных досок, справа — Академия художеств и египетские сфинксы.

Японские и шведские туристы фотографируют, а на повороте сбавляет скорость чёрный бронированный джип с номером «666», за ним машина охраны. Сначала по охране бьют короткими автоматными очередями. Одновременно в джип летит граната из гранатомёта и попадает точно в стойку между дверьми. Вторая ложится в десяти сантиметрах правее, и броня не выдерживает. Четверо исполнителей в масках и бронежилетах действуют как на учениях.

Двое ставят автоматы на предохранитель, отстёгивают рожки, аккуратно кладут оружие на асфальт и уходят вперёд, через проходные дворы. Двое других прыгают в подошедший катер, и катер, лихо развернувшись, уходит в сторону порта.

Так погиб Павел Капыш, директор «Балтийской финансово-промышленной группы», которого «Коммерсантъ» на следующий день назвал нефтяным королём Петербурга. Баданин и Рубин пишут, что он руководил топливной компанией, конкурировавшей с фирмами Кумарина, и считают это убийство делом рук «тамбовских». Суд никого из них за это не осудил. Решение 2021 года по иску Трабера отдельно оговаривает, что Трабер подозреваемым по делу Капыша не был. Убийство Капыша осталось нераскрытым.

Взрыв у «Розы ветров»

Через три месяца, 20 октября 1999 года, на Московском проспекте взорвалась служебная машина Виктора Новосёлова, вице-спикера Законодательного собрания Петербурга и лидера фракции «Петербургские районы». Магнитное взрывное устройство поставили на крышу. Заряд был направленным, вниз: Новосёлов погиб, а водитель отделался контузией.

Одним из исполнителей, по словам Вышенкова, оказался бывший диверсант ГРУ Александр Малыш, который теперь тихо строит дачи в Ленинградской области и режет по дереву. Вышенков отмечает и другую, почти литературную деталь. Новосёлов познакомился с Кумариным ещё в конце семидесятых в кафе «Роза ветров», где будущий босс стоял на дверях. Сам Кумарин в первом интервью называл это знакомство шапочным.

К концу девяностых, однако, вице-спикер и ночной губернатор, по выражению Вышенкова, стали чуть ли не градообразующим дуэтом. Новосёлова взорвали неподалёку от той самой «Розы ветров». Наёмники происходили из дальнего окружения Константина Яковлева по прозвищу Костя Могила. Как пишет Вышенков, у Кумарина и Могилы состоялись переговоры, где Могила фактически оправдывался, и стороны будто бы сверили часы.

В мае 2003 года Могилу всё равно расстреляли — в Москве, в переулке Обуха у Воронцова Поля. Двое на мотоцикле открыли огонь из автоматов по его «ниссану», и вместе с ним погибли водитель и ещё один пассажир.

Арифметика висяков

С 1994 по 1999 год в Петербурге убили вице-губернатора, депутата Государственной думы, вице-спикера городского парламента, крупнейшего нефтяного предпринимателя и видного политика, ставшего дельцом. Убили и журналиста, писавшего о Путине, — Анатолия Левина-Уткина, о котором шла речь в пятой главе. Почти все эти убийства годами оставались нераскрытыми.

В некоторых делах следствие спустя годы называло новых предполагаемых заказчиков. Баданин и Рубин замечают, что так почти всегда бывало с преступлениями, где так или иначе фигурировал Путин. Убийствами Маневича и Старовойтовой, считают они, он воспользовался в собственных политических целях. Это интерпретация, а не установленный факт.

Такая смена версий оставляет вопрос: насколько следствие было независимо от борьбы за власть и собственность?

Город тем временем продолжал жить. На Малой Конюшенной в 1997 году открыли пешеходную зону с памятником Гоголю. Поставили его по инициативе клуба «Невский проспект», в котором, по словам Баданина и Рубина, объединились связанные с «тамбовскими» бизнесмены. Бронзовый писатель кутается в шинель и смотрит под ноги, будто не желая видеть, что творится вокруг.

Его петербургская повесть, впрочем, о том и говорит: Невский проспект, по слову Гоголя, лжёт во всякое время.

Путин же к концу 1999 года был уже не вице-мэром и не директором ФСБ, а председателем правительства и наследником Ельцина. В Москве ждали его президентства, а в Петербурге тихо закрывали уголовное дело, начатое ещё в середине девяностых. Оно касалось строительной фирмы с невыразительным названием «Двадцатый трест» и дачного кооператива на берегу Комсомольского озера. История этого дела показывает, как менялась работа следствия вслед за положением его фигурантов.

—

Глава 9. Висяк № 144128

Садоводческое товарищество особого назначения

В советской жизни дачный кооператив был учреждением почти священным. Шесть соток, щитовой домик, грядка клубники, общее собрание и вечный спор о том, кто не сдал взносы на ремонт дороги. 11 ноября 1996 года на берегу Комсомольского озера, в Приозерском районе близ посёлка Соловьёвка, восемь петербуржцев учредили дачный кооператив «Озеро». С виду это было обыкновенное садоводство.

Домики, правда, были не щитовые, участки не по шесть соток, а состав участников был совсем не рядовым.

Членов кооператива сегодня знает вся страна. Владимир Путин, только что потерявший должность в Смольном. Владимир Якунин, будущий глава РЖД. Братья Андрей и Сергей Фурсенко: первый станет министром образования, второй — главой Футбольного союза. Совладельцы банка «Россия» Юрий Ковальчук и Николай Шамалов. Физик Виктор Мячин. И Владимир Смирнов — тот самый, что руководил Петербургской топливной компанией, где вице-президентом служил Кумарин.

Бывший следователь Андрей Зыков, к которому мы ещё вернёмся, утверждал, что в 1997 году посёлок охраняла структура Смирнова, а через год — структура, которую возглавлял Кумарин. Сам Кумарин, повторим, говорил, что с Путиным не знаком.

Дача у Путина на озере появилась ещё до учреждения кооператива. В 1996 году, как он сам рассказывал потом Ларри Кингу, у него сгорела баня. Сгорело буквально всё, уцелел лишь алюминиевый нательный крестик, который он снял перед парилкой. Будущий президент рассказывал эту историю американским телезрителям как пример мистического опыта.

Петербургских следователей в конце девяностых куда больше занимала другая сторона дела: кто строил дома на Комсомольском озере и на какие деньги.

Ветераны на Коста-Бланке

Строила их, по версии следствия, о которой рассказывают Баданин с Рубиным и сам Зыков, петербургская фирма с невыразительным названием «Двадцатый трест». Ничто в ней не напоминало ни о «Совэксе», ни о нефтяных терминалах. Это был обычный строительный трест, каких в Ленинграде было много, он занимался ремонтом и реставрацией. Но, как и многие советские организации, в начале девяностых трест обзавёлся неожиданными заграничными интересами.

В городке Торревьеха на юго-восточном побережье Испании, на Коста-Бланке, где солнце светит триста дней в году, он, по данным Баданина и Рубина, строил виллы и многоквартирный дом.

Деньги на испанскую стройку, как установил потом Следственный комитет МВД, пришли из Петербурга. В середине девяностых трест получал кредиты и займы из городского бюджета и специального фонда мэрии. По подсчётам, которые приводит OCCRP, всего около четырёх миллиардов неденоминированных рублей, то есть примерно четыре с половиной миллиона долларов. Город в те же годы задерживал зарплаты учителям и врачам. Займы так и не вернули.

Деньги ушли малоизвестным фирмам в восьми странах, в основном в Испании и Финляндии, и были потрачены на гостиницы, рестораны, виллу и на то, что в бумагах называлось мониторингом рынка недвижимости. По акту ревизии, на который ссылается OCCRP, Путин распорядился выдать средства под благородным предлогом — организовать отдых ветеранам войны.

Переводы, согласно тем же материалам, подписывал председатель городского комитета финансов Алексей Кудрин, а платёжные поручения — его подчинённые Надежда Савольайнен и Дмитрий Панкин. Оба позже работали в Министерстве финансов, Панкин дослужился до замминистра.

Ветеранов, отдыхающих в Торревьехе, никто не видел. Зато испанская пресса, по словам Баданина и Рубина, утверждала, что сам Путин въезжал в Испанию в девяностые не менее тридцати семи раз. Следователи пытались выяснить, бывал ли он на построенной трестом вилле у Средиземного моря. Зыков рассказывал британскому Бюро журналистских расследований, что трест построил Путину и дом на Комсомольском озере. Кремль от комментариев отказался.

Дело Собчака

Чтобы понять, почему расследование «Двадцатого треста» кончилось ничем, придётся вернуться на три года назад и посмотреть на Петербург глазами Кремля. Зимой 1996 года Ельцин готовился к переизбранию с рейтингом, который социологи едва различали. Среди демократов, способных бросить ему вызов, самым опасным казался моложавый петербургский мэр, прославленный оратор.

По словам Баданина и Рубина, Ельцину принесли записи переговоров, в которых Собчак обсуждал возможное выдвижение, и Ельцин решил покончить с его карьерой. Генеральный прокурор Юрий Скуратов, тогда ещё верный солдат президента, начал масштабное расследование коррупции и хищений в петербургской мэрии. Руководить следственной группой назначили Леонида Прошкина, имевшего опыт громких уголовных дел.

До того он вёл дело знаменитого налётчика Сергея Мадуева по прозвищу Червонец и дело о событиях 1993 года. Пресса тут же окрестила расследование делом Собчака: мэра подозревали, в частности, в том, что часть большой квартиры в центре города он получил незаконно.

Летом 1996 года Собчак проиграл выборы собственному заместителю Владимиру Яковлеву и больше никогда не занимал выборных должностей. Путин, ненадолго оставшись без работы, говорил потом, что подумывал податься в таксисты. Таксистом он не стал. Уже в августе он работал в Москве, в Управлении делами президента, а весной 1997 года возглавил Главное контрольное управление и стал заместителем руководителя администрации президента.

Следователи Скуратова между тем продолжали копать: допрашивали бывшего мэра, подбирались к людям из его окружения. К концу осени 1997 года, по сведениям Баданина и Рубина, дошло до того, что Собчака собирались задержать.

Санитарный рейс на Париж

Тут Путин совершил поступок, который позже, по словам тех же авторов, сыграл в его судьбе едва ли не решающую роль. 7 ноября 1997 года — в день, который всё ещё отмечали как годовщину Октябрьской революции, — Собчака незаметно вывезли из больницы. В 10:15, как сообщал «Коммерсантъ», санитарный самолёт с бывшим мэром и его женой вылетел через Хельсинки в Париж. Баданин и Рубин полагают, что это был частный самолёт Геннадия Тимченко.

Людмила Нарусова много лет спустя рассказала, что с самолётом ей помог Путин. Всю операцию, по версии авторов, лично организовал заместитель главы президентской администрации. Следствие до Парижа не дотянулось.

Бывший чиновник, долго работавший с Путиным, объяснил Баданину и Рубину смысл этого поступка одним словом: Путин сделал всё по-пацански. Авторы напоминают, что так называли себя гангстеры девяностых, а их кодекс требовал защищать своих, проявивших лояльность, что бы те ни натворили. Ельцинская «семья», не избалованная преданностью подчинённых, этот поступок оценила. Через два года, выбирая преемника, она его вспомнит.

У этой истории была и практическая сторона, о которой в Кремле, по-видимому, думали меньше. Спасая бывшего начальника, Путин спасал и себя. Расследование в мэрии касалось не только квартиры Собчака, но, среди прочего, и бюджетных денег, уходивших в Торревьеху.

Человек, похожий на генпрокурора

В феврале 1999 года Следственный комитет МВД возбудил дело № 144128 о хищении бюджетных средств, выданных «Двадцатому тресту». Вёл его петербургский подполковник юстиции Андрей Зыков. Министерством внутренних дел в те месяцы руководил Сергей Степашин, бывший начальник ленинградского управления госбезопасности, о котором ещё пойдёт речь в конце главы.

В кулуарах дело быстро получило второе название: прежнее расследование звали делом Собчака, это — делом Путина. Генеральная прокуратура, где следователи Скуратова по-прежнему разбирали наследие петербургской мэрии, тоже подошла к тресту вплотную. Как пишут Баданин и Рубин, именно тогда в прессе впервые появились упоминания Путина и роскошной недвижимости через запятую.

Тем временем у самого Скуратова начались трудности, хорошо памятные всем, кто жил тогда в России. 18 марта 1999 года государственный телеканал РТР в ночном выпуске «Вестей» показал запись, на которой человек, похожий на генерального прокурора, проводил время в обществе двух девушек лёгкого поведения. Выражение «человек, похожий на генпрокурора» вошло в русский язык.

По версии Баданина и Рубина, съёмку устроили в квартире бизнесмена Ашота Егиазаряна при участии подчинённого Скуратова Крым-Гери Хапсирокова, а куратором операции был офицер ФСБ Герман Угрюмов, вскоре ставший заместителем директора спецслужбы. Сам Путин, по версии авторов, был введён в курс дела, когда летом 1998 года возглавил ФСБ, и стал одним из исполнителей. 2 апреля 1999 года заместитель прокурора Москвы возбудил против Скуратова уголовное дело.

Основанием послужили заявления граждан, поступившие в ФСБ, и две видеокассеты. В тот же день Ельцин отстранил генпрокурора от должности по заключению комиссии, которую возглавляли Путин и Степашин. Совет Федерации трижды отказывался отправить Скуратова в отставку и сделал это лишь в апреле 2000 года. Дело против него тихо прекратили за недоказанностью в 2001-м.

Егиазарян стал депутатом Государственной думы и провёл там три созыва, Хапсироков перешёл на работу в Кремль. Леонид Прошкин ушёл в адвокатуру и стал защищать Скуратова.

Ельцин, наблюдавший за этой историей, мог убедиться: директор ФСБ не боится грязной работы. В августе 1999 года он назначил Путина председателем правительства и объявил своим преемником. Генеральная прокуратура, лишившись строптивого начальника, утратила к делам петербургской мэрии всякий интерес.

Человек из Москвы

О том, как остановили расследование, Зыков рассказал журналистам OCCRP. В ноябре 1999 года, когда Путин уже был премьер-министром, в петербургскую следственную группу прислали человека из Москвы. По словам Зыкова, следователи сразу поняли, что дело остановят. Запросы в Испанию отправить ещё успели.

В США, Канаду, Израиль и Финляндию, куда тоже вели следы денег, отправить их не дали. 30 августа 2000 года, через несколько месяцев после инаугурации нового президента, дело № 144128 прекратили с согласия Генеральной прокуратуры, официально — за недостаточностью доказательств. Через полтора года Зыкова уволили. Позже он пытался подать иск к самому Путину; администрация президента ответила, что президент не может быть стороной в таком процессе.

Олег Калиниченко, оперативник городского управления по борьбе с экономическими преступлениями, особенно настаивал на продолжении дела. По данным OCCRP, летом 2001 года он уволился и ушёл в монастырь, предварительно стерев из компьютера всё, что касалось людей, к тому времени перебравшихся в Москву.

Баданин и Рубин добавляют, что ещё один участник расследования вскоре сгорел в бане при невыясненных обстоятельствах. Подробностей авторы не приводят; независимо подтвердить этот эпизод по их рассказу нельзя. Так или иначе, к 2001 году дела «Двадцатого треста» больше не существовало. Те немногие, кто хоть что-то о нём знал, были уволены, ушли в монастырь или сидели тихо.

Собчак вернулся в Петербург 12 июля 1999 года, когда Скуратов уже был отстранён от должности. В аэропорту он прочитал мандельштамовское «Я вернулся в мой город, знакомый до слёз». 10 ноября того же года, когда его бывший заместитель уже возглавлял правительство, уголовное дело против Собчака прекратили за отсутствием состава преступления. Политиком он больше не стал.

В ночь с 19 на 20 февраля 2000 года, за пять недель до президентских выборов, на которых победил его бывший заместитель, Собчак скоропостижно умер в гостинице «Русь» в Светлогорске под Калининградом. Официальной причиной назвали острую сердечную недостаточность. Тело, как пишут Баданин и Рубин, обнаружили известные бизнесмены Шабтай Калманович и Андрей Бурлаков; оба в прошлом работали на КГБ и вели дела с бандитами.

Вдова, Людмила Нарусова, впоследствии сказала, что официальная версия её не удовлетворяет, но что она считает истиной — объяснять не стала.

Сколько стоило бы правосудие

Что было бы, если бы дело № 144128 довели до конца? В докладе 2008 года OCCRP объясняет, почему такие расследования редко завершались приговорами. В девяностые, пишут его авторы, вести бизнес в России было почти невозможно, не сотрудничая с преступными группировками и коррумпированными чиновниками.

Если бы применялся принцип, по которому наказаны должны быть все нарушители, исчезло бы само государство. Поэтому уголовное дело в такой системе становится не способом восстановить справедливость, а оружием во внутренней борьбе. Возникает оно лишь тогда, когда кто-то нарушает неписаные договорённости внутри клана.

В петербургских делах девяностых виден разрыв между полномочиями государственных учреждений и их реальной самостоятельностью. Формально существовали прокуратура, МВД, суд, Счётная палата. Фактически решения принимались в другом месте, а следователь мог работать ровно до тех пор, пока его работа устраивала тех, кто её контролировал.

Дело Собчака открыли, когда Ельцину понадобилось избавиться от соперника, и закрыли, когда соперник перестал быть опасен. Дело «Двадцатого треста» открыли, пока Скуратов воевал с Кремлём, и закрыли, когда воевать стало не с кем.

Дело № 144128 не было единственным. Расследования убийств Маневича и Старовойтовой тянулись десятилетиями. Доклад Марины Салье, отправленный в прокуратуру в 1992 году, не получил хода. Юрисконсульта Комитета по внешним связям Алексея Леонардова в том же году задержали со взяткой, но приговора по его делу журналисты так и не нашли.

Петербургские девяностые оставили после себя не столько приговоры, сколько горы прекращённых дел. В этой бумажной горе и сложилась будущая российская элита.

Выпьем за Серёгу

Остаётся сказать о тосте. Сергей Степашин, первый демократический начальник ленинградской госбезопасности, в 1991–1992 годах работал с людьми, которые потом составят верхушку путинского государства: Николаем Патрушевым, Александром Бортниковым, Виктором Черкесовым, Евгением Муровым, Сергеем Нарышкиным. Демократы в Ленсовете требовали тогда разогнать чекистов.

Степашин отговаривал их, выступал по телевидению и показывал, что новая спецслужба может быть открытой. Много лет спустя, вспоминает он в мемуарах, бывшие коллеги по ленинградскому управлению собрались за столом. Путин, тогда начальник Главного контрольного управления президента, поднял тост: «Ребята, вы за Серёгу выпейте, потому что он прикрыл вас всех своей демократической репутацией». Степашин приводит эти слова как трогательное свидетельство товарищеской признательности.

Но в этом тосте слышится и другой смысл. Прикрывать — пожалуй, главное слово всей этой истории. Степашин прикрыл ленинградских чекистов своей демократической репутацией. Путин прикрыл Собчака, отправив его в Париж. Путин и Степашин, возглавив комиссию, вывели из игры генпрокурора, который мог дойти до «Двадцатого треста». Генеральная прокуратура, избавившись от Скуратова, прикрыла самого Путина, закрыв дело № 144128.

А Кумарин, по словам Зыкова, охранял дачный посёлок на Комсомольском озере, где жили люди, вскоре ставшие правителями России. Вся система держалась на взаимном прикрытии, а прикрытие требовало лояльности. Степашин, которого в мае 1999 года Ельцин сделал премьер-министром, через три месяца уступил это место Путину. В своих воспоминаниях он пишет о многом, но не о «Двадцатом тресте». Вопросы о деле № 144128 так и остались без ответа.

Испания, впрочем, этих вопросов не забыла. В той же Испании, куда «Двадцатый трест» отправлял петербургские деньги, с 1996 года поселились Геннадий Петров, Александр Малышев и другие люди, знакомые нам по предыдущим главам. Десять лет спустя испанская прокуратура заинтересовалась ими всерьёз. Испанское расследование затронуло и связи Петрова с российскими чиновниками, и обстоятельства ареста Кумарина.

—

Глава 10. Царь

Друзьям — всё, врагам — закон.

Приписывается президенту Перу Оскару Бенавидесу

Десант

Утром 22 августа 2007 года в Петербург прилетели два самолёта. Из них вышли около трёхсот человек из Генеральной прокуратуры, МВД, спецназа и, что особенно удивило горожан, МЧС. Местных коллег о прилёте не предупреждали. На армейских машинах колонна двинулась к одному адресу. Спасатели, как объяснил потом генеральный прокурор Юрий Чайка, понадобились, чтобы вскрывать двери: хозяин забаррикадировался, и за входной дверью оказалась ещё потайная комната. Хозяина звали Владимир Барсуков. Петербург знал его под прежней фамилией — Кумарин.

Через пять дней Чайка устроил в Москве пресс-конференцию, на которой, как отметила «Фонтанка», был красноречив как никогда. Он возмущался тем, что журналисты называют задержанного авторитетным предпринимателем, тогда как тот попросту бандит. Обыски прошли на трёх десятках объектов. Среди изъятого нашлось около пятидесяти предметов антиквариата из числа культурных ценностей, на некоторых стёрты инвентарные номера.

Генпрокурор не удержался и сравнил коллекцию с Эрмитажем. Всего по делу о рейдерских захватах задержали семьдесят шесть человек. Московский десант Чайка объяснил тем, что в Петербурге следствие столкнулось с открытым предательством, в том числе среди правоохранителей. Информация утекала, следственные бригады приходилось менять, задержание не раз срывалось, потому что кто-то предупреждал Кумарина.

Каким было его влияние в городе, генпрокурор описал каламбуром: «Перед ним все делали «Ку»».

Каламбур был удачный, но заключал в себе вопрос, на который Чайка отвечать не стал. Если пятнадцать лет перед Кумариным делали «Ку» и милиция, и прокуратура, и чиновники, почему в августе 2007 года понадобилось везти из Москвы триста человек? И почему это вдруг стало возможным?

Ночной губернатор на покое

Чтобы ответить, надо посмотреть, каким был Кумарин в середине двухтысячных. Вышенков пишет, что у него были заводы и пароходы. Он фотографировался рядом с патриархом, опекал подводную лодку «Тамбов», оплачивал подсветку Невского, и говорили, что он не пускает в город чеченцев. Официально он больше не был ни вице-президентом топливной компании, ни кем-либо ещё: последние годы он числился помощником депутата Государственной думы Александра Невзорова.

Удостоверение, как пишут Баданин и Рубин, он у Невзорова попросту купил. Кумарин был многолетним другом и спонсором тележурналиста, а тот, по словам авторов, выпускал сюжеты в интересах Кумарина и Трабера. Когда-то, вспоминал сам Кумарин, невзоровские репортажи об ужасных «тамбовских» служили его группировке лучшей рекламой.

Сам он сменил фамилию на материнскую, Барсуков, и, казалось, из бандита превратился в почтенного рантье.

В 2006 году ему исполнилось пятьдесят. Видеозапись юбилея всплыла в интернете лишь весной 2019 года. Праздник собрал, по словам Баданина и Рубина, чиновников, артистов эстрады и больше десятка депутатов Государственной думы. Вице-спикер тамбовской областной думы поднял тост за тех, кто начинал вместе с юбиляром и отстраивал «все эти вещи», — и зал засмеялся.

Сергей Михайлов, известный как лидер солнцевских, пожелал имениннику быть истинным сыном России, которая встанет с колен. Вышенков замечает, что братва двухтысячных вообще полюбила патриотическую риторику и православные ритуалы. Ночной губернатор фотографировался рядом с патриархом, а имена его людей, по словам Баданина и Рубина, красовались на постаменте Гоголя.

Но рантье из Кумарина не получилось. По версии следствия, с 2004–2005 годов его люди занялись тем, что тогда ещё было новым словом, — рейдерством. С помощью подкупленных сотрудников налоговой службы они меняли записи в государственном реестре и забирали чужие компании. Среди жертв были магазин «Смольнинский» и ресторан «Петербургский уголок».

Обвинение насчитало тринадцать захваченных предприятий, в том числе гостиницу «Санкт-Петербург» и кондитерскую фабрику имени Крупской. Генпрокурор в запале говорил о попытках захватить около сорока. А в мае 2006 года в центре Петербурга расстреляли «роллс-ройс» Сергея Васильева, совладельца Петербургского нефтяного терминала, о котором шла речь в седьмой главе. Через этот терминал вывозили нефтепродукты, в том числе компаний, близких к Геннадию Тимченко.

Кто его сдал

Почему ночной губернатор, переживший девяностые, не пережил середины двухтысячных? Версий несколько, и все сходятся в одной точке. Баданин и Рубин считают, что Кумарин замахнулся на передел топливного рынка, задел интересы Тимченко, и тот донёс о происходящем Путину. «Ведомости» ещё в 2009 году писали, ссылаясь на собеседников, что Васильев после покушения обратился к Тимченко, а тот обеспечил арест Кумарина. Тимченко это отрицал.

OCCRP в 2008 году обратил внимание на другое. Кумарин годами успешно судился о защите чести и достоинства, даже с бывшим начальником петербургской милиции, и никакого уголовного дела против него не возникало. Дело появилось, только когда у него начался деловой конфликт с компаниями, связанными с могущественными чиновниками.

Этот исход укладывается в описанную Олсоном логику. Оседлый бандит, установивший порядок в своём городе, рано или поздно сталкивается с бандитом посильнее — государством. А если государство оказывается в руках людей, выросших в том же городе и в той же системе, оно не уничтожает оседлого бандита как явление, а забирает себе его роль.

Вышенков, проживший рядом с героями «Бандитского Петербурга» тридцать лет, сформулировал ту же мысль проще и злее: власти легче стать мафией, чем мафии — властью. Кумарин этого, судя по всему, не понял. По словам Зыкова, он стал слишком заметен и начал наезжать на людей, близких к Путину. Уцелели те, кто вовремя понял, что с усилением силовиков надо знать свой уровень.

Доклад по телевизору

Вскоре после ареста федеральный телеканал показал встречу президента Путина с генеральным прокурором Чайкой, на которой речь шла о деле Кумарина. Вышенков позже назвал это событием историческим. Впервые за всю новейшую, а пожалуй, и советскую историю генпрокурор публично докладывал главе государства об уголовном преступнике. Именно тогда, считает Вышенков, приговор и был вынесен.

Не в том смысле, что кто-то заранее решил, сколько кому дать: принципиальное решение было принято, Кумарина осудят.

Затем последовала серия приговоров. Процесс по рейдерскому делу по ходатайству Генпрокуратуры перенесли из Петербурга в Москву, сославшись на угрозу срыва суда вплоть до физического устранения его участников. В ноябре 2009 года Мосгорсуд дал Кумарину четырнадцать лет.

В марте 2012 года петербургский суд добавил срок за вымогательство у владельцев торгового комплекса «Елизаровский», доведя наказание до пятнадцати лет. С делом о покушении на Васильева вышла заминка. В июне 2014 года присяжные Кумарина оправдали, а прокуратура объяснила это тем, что его последнее слово опубликовали в интернете и оно повлияло на присяжных. Верховный суд оправдание отменил.

В августе 2016 года новая коллегия признала его виновным, и срок вырос до двадцати трёх лет. Наконец, в марте 2019 года, по делу о создании «тамбовского» преступного сообщества, — двадцать четыре года, которые апелляция сократила на полгода. «Фонтанка» озаглавила новость так: до встречи в 2030-м. В апреле того же 2019 года ФСБ предъявила ему обвинение в организации убийства Старовойтовой, а в 2023 году — Маневича. Об этом шла речь в восьмой главе.

Заместители Кумарина, как пишет Вышенков, один за другим дали на него показания — и такие, какие требовались, и такие, какие хотели услышать следователи. Сам Кумарин, когда Вышенков в 2020 году говорил с ним в «Крестах», отнёсся к этому философски: он будто бы сам велел своим людям спасаться. Перед Вышенковым сидел однорукий высохший старик с пулей под сердцем, оставшейся с 1994 года. Десять лет он по собственному желанию провёл в одиночной камере.

Испанские тетради

Пока в Петербурге и Москве судили Кумарина, в Испании шла своя история, начавшаяся задолго до 2007 года. В 1996 году, как установила потом Национальная судебная палата Испании, в Марбелью, на соседние виллы, переехали Геннадий Петров, Виктор Гавриленков — тот самый, что уцелел в «Невском Паласе», — и Сергей Кузьмин. Давний соперник Кумарина Александр Малышев поселился в Малаге.

Петров, получивший греческое гражданство, двенадцать лет жил на испанском побережье и вкладывал деньги в недвижимость. Испанская прокуратура подозревала, что так отмываются преступные доходы. В 2006 году прокуроры Хосе Гринда и Хуан Каррау открыли дело № 321/2006, и телефоны русских соседей поставили на прослушку.

В июне 2008 года судья Бальтасар Гарсон провёл операцию «Тройка». Около четырёхсот полицейских одновременно пришли с обысками в Мадриде, Барселоне, Малаге, Аликанте, Валенсии и на Балеарских островах. Петрова задержали 13 июня 2008 года на Майорке, в его особняке в посёлке Сол-де-Мальорка, куда допрашивать задержанных прилетел сам Гарсон. Вместе с ним были арестованы Малышев, Леонид Христофоров и ещё около двадцати человек.

Гарсон публично назвал их русской мафией и заявил о связях задержанных с российскими чиновниками.

Здесь важно различать версию обвинения и выводы суда. Всё, что следует ниже, — материалы испанского обвинения: расшифровки прослушанных разговоров и выводы, которые сделали из них прокуроры. Ни одно из этих утверждений испанский суд доказанным не признал; чем закончился процесс, расскажем в конце главы. Но и обойти эти материалы нельзя.

Это едва ли не единственное место, где голоса участников этой истории записали не мемуаристы и не журналисты, а магнитофон.

Саша, Коля и безрукий

Главной удачей группы Петрова испанские прокуроры, по данным журнала The New Times, считали продвижение некоего Саши. 28 июня 2007 года, через неделю после того, как Александр Бастрыкин стал первым заместителем генпрокурора и председателем нового Следственного комитета при прокуратуре, собеседник Петрова Игорь Соболевский будто бы сообщил ему, что Саша благодарит за назначение. Через год Соболевский и сам стал заместителем Бастрыкина.

Прокуроры связывали это с участием Петрова и депутата Государственной думы Владислава Резника. Зыков в интервью Радио Свобода добавлял, что до прокуратуры Бастрыкин возглавлял главное управление МВД по Центральному федеральному округу, где его сменил генерал Николай Аулов.

Аулов, по данным обвинения, за полтора года семьдесят восемь раз разговаривал с Петровым по телефону, причём в семидесяти четырёх случаях звонил сам генерал. Прокуроры утверждали, что он получал от Петрова вознаграждение. Позже Аулов стал заместителем директора Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков. 2 июля 2007 года, согласно расшифровке, Михаил Глущенко сказал Петрову, что проблему «безрукого» надо решать через «Колю».

Под «безруким» следствие понимало Кумарина. Через полтора месяца его арестовали. На следующий день, как следует из материалов дела, Петров в разговоре объяснил, что задержание произошло по распоряжению «Царя». Кого испанские следователи считали «Царём», ясно из заголовка, под которым The New Times опубликовал материалы дела: «Толик, Саша, Царь».

Был у этой истории и свидетель, давший показания по собственной воле. Михаил Монастырский, петербургский антиквар и бывший депутат Государственной думы, которого считают прототипом антиквара Монахова из «Бандитского Петербурга», жил в Эстепоне. В августе 2006 года он заявил испанской полиции, что его на несколько дней похищали.

В Мадриде он несколько часов давал показания о своих связях с «тамбовскими», о нефтяном бизнесе и о Кумарине, которого называл высшим руководителем группировки. Признался, что в девяностые купил депутатский мандат за триста тысяч долларов, и говорил, что опасается за жизнь. По данным The New Times, он предсказывал, что влияние этих людей кончится лишь тогда, когда Путин перестанет быть президентом. 18 апреля 2007 года под Лионом в его машину врезался цементовоз. Смерть признали несчастным случаем.

Испанские материалы касались не только милицейских генералов. По данным «Важных историй», которые приводит The Moscow Times, следствие установило, что Петров вёл общие дела с генералом ФСБ Сергеем Королёвым — тем самым, о котором шла речь в прологе, ныне первым заместителем директора ФСБ. В бумагах обвинения упоминались и куда более громкие имена министров и руководителей госкорпораций. Это лишь упоминания в документах обвинения, а не обвинения против этих людей.

Двенадцать лет спустя

Испанское расследование затянулось, а главные фигуранты успели покинуть страну. 31 января 2010 года Национальная судебная палата отпустила Петрова под залог в миллион евро. В октябре 2011 года он попросил разрешения съездить в Россию повидать мать, съездил и вернулся. 1 апреля 2012 года он снова отпросился в Петербург, теперь на лечение, и обязался вернуться к 15-му. Больше его в Испании не видели.

Через некоторое время из Петербурга пришла медицинская справка о плохом состоянии его здоровья. Так же поступил и один из его заместителей. Кузьмин и Гавриленков тоже оказались в России. Российское МВД, по данным The New Times, отказывалось объявлять их в розыск, требовало передать дело в Россию и не давало допросить высокопоставленных фигурантов.

Судебный процесс начался уже без главных фигурантов. 18 октября 2018 года третья секция уголовной палаты Национальной судебной палаты Испании оправдала всех семнадцать подсудимых, в том числе депутата Резника. Суд признал, что «тамбовская» и «малышевская» организации существуют. Но обвинение, по мнению суда, не доказало, что подсудимые к ним принадлежали и с 1996 по 2008 год помогали им отмывать деньги.

Сделки подсудимых, писали судьи, могут быть сколь угодно странными, невыгодными и необычными, но если преступное происхождение денег не доказано, состава отмывания нет. Петрова, Кузьмина и Гавриленкова в этом процессе не судили вовсе. Двенадцать лет следствия кончились ничем — так же, как петербургские висяки девяностых, только на этот раз по всем правилам европейского судопроизводства.

Берёзовая аллея

Чем кончилась эта история для её участников, журналист Радио Свобода Виктор Резунков подытожил в декабре 2015 года перечнем, который, по его словам, можно было продолжить. Вернувшийся в Петербург Петров, как мы уже упоминали в пятой главе, спокойно жил на Берёзовой аллее Каменного острова, в одном доме с Владимиром Кожиным, долго руководившим Управлением делами президента, и братьями Фурсенко.

Малышев ходил по петербургским врачам, Христофоров руководил скромным туристическим агентством. Генерал Аулов возглавлял в Москве оперативно-разыскной департамент ФСКН, Резник исправно ходил на заседания Думы. Министры и руководители госкорпораций, упомянутые в испанских бумагах, оставались на своих постах.

По данным «Важных историй», в последние годы Петров участвовал в двух дорожных проектах на сотни миллиардов рублей: трассе «Таврида» в Крыму и трассе «Скандинавия» от Петербурга к финской границе. Ещё он торговал углём, чугуном и железнодорожным сырьём через крупного трейдера, который появился после того, как «Евраз» попал под санкции.

Кумарин тем временем сидит. Баданин и Рубин заканчивают свою главу о петербургских бандитах мрачным обобщением: все участники этой истории были убиты, умерли или умрут в тюрьме — все, кроме одного. Знакомый Кумарина, говоривший с авторами, объяснил это проще: Путин не хочет, чтобы такой свидетель оказался на воле. Сам Кумарин, как мы помним, в письменном интервью 2016 года заявил, что с Путиным не знаком.

Пять веков назад Макиавелли вывел в «Государе» правило: кто помогает другому достичь могущества, тот губит себя. В Петербурге двухтысячных обошлись без яда и кинжала. Хватило двух самолётов с прокурорами, присяжных, которых можно поменять, и испанских судей, которые не могут судить отсутствующих. Друзьям — всё, врагам — закон.

Впрочем, и друзьям этот принцип не гарантирует покоя. 17 июня 2026 года, по данным «Важных историй», к Геннадию Петрову пришли с обыском — в тот самый день, когда в Ленинградской области задержали Илью Трабера. Чем это закончилось для Трабера, читатель узнает из последнего эпилога.

—

Эпилог I. Благоразумный разбойник

Крест в Купчине

Петербургским апрелем 2021 года в Купчине, на пересечении Дунайского и Витебского проспектов, тихо освятили Поклонный крест. Здесь будет храм во имя благоразумного разбойника. Евангельский сюжет известен: из двух разбойников, распятых рядом с Христом, один уверовал на кресте и первым вошёл в рай. Как пишет Вышенков, на освящении были представители митрополии и Смольного, а также ветераны братвы. Им, замечает он, есть что рассказать, но особенно некому.

Когда люди с опасными лицами привезли камни, чтобы выложить на месте будущего храма Голгофу, кто-то вызвал полицию: будто бы блатные хоронят блатного. Приехавшим объяснили, что так и есть, только было это две тысячи лет назад.

На четырнадцатом году

Неподалёку, в Колпине, в новых «Крестах» сидит человек, который мог бы стать прихожанином этого храма. Старые «Кресты» на Арсенальной набережной, где в девяностые, по словам Вышенкова, шёл настоящий базар, а авторитетные арестанты уезжали ночевать домой под честное слово, закрыли в конце 2017 года. Последних заключённых перевезли в новый изолятор перед самым Рождеством. Кумарин оказался уже в новом изоляторе.

На четырнадцатом году заключения Вышенкову разрешили поговорить с ним. Несколько часов перед журналистом сидел высохший однорукий старик с больными зубами — такому, по словам Вышенкова, порядочный человек помог бы перейти улицу. Под сердцем у старика была пуля, оставшаяся с 1994 года. Десять лет он по собственному желанию провёл в одиночной камере.

Разговор с апостолом

Говорили о смерти. Кумарин рассуждал о ней со спокойствием человека, который давно всё для себя решил. На Страшном суде, сказал он, ему зачитают весь список, и он со всем согласится — прошлое ведь не купишь. Но у него найдётся что ответить апостолу Петру. Петра, хранителя ключей от рая, он спросит про Библию, где написано, как сам апостол трижды отрёкся от Учителя. Разве после этого его, Кумарина, грехи — грехи? Не апостолу ему предъявлять.

Вышенков слушал молча, потом не выдержал и заметил: похоже, собеседник собрался на разборку с самим апостолом. Вышенков пишет, что очень рад, что это произойдёт в мире ином: в здешнем у апостола не было бы шансов.

Под конец Кумарин спросил, что о нём говорят. Вышенков ответил честно: говорят, что он очень сильный, но что ему не выйти, — вопрос, как в старые времена, решён. А ты, спросил Кумарин. «А я говорю, что ты еще на наших похоронах простудишься».

Лихие и нелихие

Вышенков, тридцать лет наблюдавший за участниками этой истории, в финале своей книги «Именем братвы» сердится на выражение «лихие девяностые». Оно, пишет он, верное, но изжёванное до безвкусия. Баданин и Рубин объясняют, откуда эта изжёванность: с 2012 года выражение стало любимым клише Кремля. В этой картине Путин — спаситель, который вывел страну из бандитского хаоса. Наш рассказ показывает, что картина эта неполна.

Путин не спасал страну от девяностых — он в них вырос. Комитет по внешним связям, «Совэкс», порт, топливная компания, кооператив «Озеро», «Двадцатый трест», вывоз Собчака — всё это девяностые, и всюду в них присутствует будущий президент. Иногда это присутствие доказано подписями, иногда только косвенными свидетельствами, но оно есть везде.

Вышенков предлагает и другую оптику, не публицистическую, а почти античную. Спортсмены позднесоветского Ленинграда, пишет он, были легионерами коммунистической героики. Это была преторианская гвардия, которая в середине семидесятых вдруг поняла: идея одряхлела, а общество ценит уже не мастеров спорта, проливающих пот и кровь ради гимна, а официантов и спекулянтов с джинсами и «Мальборо». Обида привела гвардию в буржуазную революцию.

Но, не выдержав хлынувшего на неё могущества, гвардия превратилась в демонов и пожрала самоё себя. Из этой войны не вышел победителем почти никто. «Воркутинские», «тамбовские», «великолукские», «малышевские» — почти все убиты, сидят или доживают век по петербургским врачам. Плодами победы воспользовались другие.

Язык понятий

О тех, кто воспользовался этим наследством, пишет Александра Прокопенко в книге «Соучастники». Её исследование посвящено правящему слою России 2012–2024 годов, который она называет нобилитетом. В описанных ею порядках легко узнать привычки девяностых. Прокопенко описывает язык неформальных правил, на котором говорит российская бюрократия.

Вопросы «обкашливают» вне совещаний, решения принимаются по звонку, а начальник никогда не велит подчинённому нарушать закон, но и не спрашивает, каким путём получен результат. Бюрократия у неё похожа на закрытую корпорацию с посвящением, секретностью и общей тайной — то есть на то, что в девяностые называли понятиями. Нобили, чей профессиональный опыт сложился в девяностые, мыслят, по её словам, бинарно: сделка, сила, жёсткое решение.

Самая точная деталь у Прокопенко — слово «крыша». Один предприниматель жаловался ей, что раньше достаточно было взять в руководство компании человека, близкого к Путину, — и ты под «крышей». Теперь же, по его словам, даже Ковальчук не спасёт. Слово попало в разговор не случайно. Тридцать лет назад «крышу» давали бригады Кумарина и Малышева, теперь её даёт или отбирает государство.

Условия новой сделки Путин, как формулирует Прокопенко, изложил бизнесу на съезде РСПП в 2023 году. Активы в целом остаются у хозяев, а хозяева остаются с режимом: не смотрят на Запад, не критикуют Кремль и демонстрируют преданность. К тем, кто высказывается громко, пришлют ФСБ. Девяностые не кончились, их национализировали.

Было, впрочем, мгновение, когда этот порядок дал трещину. В июне 2023 года, во время мятежа Евгения Пригожина — ещё одного петербуржца с уголовным прошлым, поднявшегося при Путине, — режим, построенный прежде всего на силе, показался гражданской части элиты уязвимым для группы вооружённых и хорошо организованных бандитов. Так это пересказывает Прокопенко. Мятеж кончился через сутки, а Пригожин через два месяца погиб в авиакатастрофе. Урок усвоили все: в стране может быть только один оседлый бандит.

Две дороги

Немецкий социолог Франц Оппенгеймер больше века назад писал, что есть лишь два способа добывать средства к жизни. Первый — собственный труд и обмен, который он назвал экономическим. Второй — присвоение чужого труда, политический. Государство, по Оппенгеймеру, родилось из второго, из организованного грабежа, который со временем научился брать подать вместо добычи.

Олсон спустя восемьдесят с лишним лет добавил, что оседлый бандит выгоднее кочевого: ему нужно, чтобы подданные богатели.

Петербургская история — редкий случай, когда этот переход от кочевого бандита к оседлому, от грабежа к подати можно проследить почти по дням. Сначала, в 1988 году, — пустырь у станции Девяткино и десять рублей «аренды» с торговца. Потом — Комитет по внешним связям, лицензии, квоты и «таксы» за регистрацию. Затем — порт, бензин, банк и дачный кооператив. Дальше — висяки, которые закрываются, когда это нужно.

И наконец — государство, которое само решает, кому оставить активы, а у кого их забрать. Бандиты девяностых, как заметил Вышенков, могли бы, пожалуй, взять Кремль, будь у них идеология. Но им это в голову не пришло. Власти оказалось легче стать мафией, чем мафии — властью.

Но у мафии, как заканчивает свою книгу Вышенков, долгое терпение. А у государства, ставшего мафией, — долгая память. Летом 2026 года об этом узнал человек, десятилетиями умевший ладить и с теми и с другими. О нём — последний эпилог.

—

Эпилог II. Возвращение на Старорусскую

Семьдесят два дня

История, с которой начинался этот текст, получила развязку, пока он писался. Илья Трабер провёл в «Лефортове» семьдесят два дня. В конце августа 2026 года его выпустили, а обвинение в организации заказного убийства сняли. Вместе с ним на свободу вышел его многолетний компаньон Владимир Даниленко, задержанный по тому же делу.

В стране, где оправдательный приговор давно стал чем-то вроде статистической погрешности, человек, обвинённый в одном из тяжелейших преступлений, просто вернулся домой. Один из собеседников «Проекта» назвал случившееся необъяснимым казусом. Сами журналисты, которых пятью годами раньше обыскивали по заявлению Трабера, разбирались в этом казусе с понятным пристрастием.

Своего отношения они не скрывают: в их фильме Трабер — бандит по прозвищу Антиквар, а он сам и Кремль — по сути одно целое, сцементированное дружбой, коррупцией и общим тёмным прошлым. Казус, впрочем, становится менее необъяснимым, если посмотреть не на уголовное дело, а на бумаги.

Вафли «Артек»

Уже наутро после освобождения Трабер был на Старорусской улице, в своём не то офисе, не то доме, не то крепости, где старинные иконы соседствуют с вооружённой охраной. Через неделю, 8 сентября, он встретил там свой семьдесят шестой день рождения. Давнему знакомому журналисту он дал короткое и насмешливое интервью, почти целиком посвящённое советским вафлям «Артек»: в камере он будто бы заново полюбил их вкус. О деле не было сказано ни слова.

Журналисты «Проекта» не преминули заметить, что восстановление лагеря «Артек» в Крыму — любимое детище Аркадия Ротенберга. Был ли в этом намёк, знает, вероятно, только сам Трабер.

Нотариус вместо адвоката

Чем он был занят в «Лефортове», известно куда лучше, чем за что он туда попал. Чаще адвоката к нему, по рассказам знакомых, приходил нотариус. Последнюю сделку, по словам знакомого Трабера, оформили 11 августа: свои доли в двух компаниях, строивших новый порт в Приморске, он переписал на давнего младшего партнёра Рамиса Дебердеева.

Тогда же вся доля Дебердеева в одной из этих компаний оказалась в залоге у фирмы «Фортис-Инвест», совладелец которой — старший вице-президент банка «Санкт-Петербург». Этому банку Балтийский судомеханический завод, одно из связанных с Трабером предприятий, задолжал к концу 2025 года почти семь с половиной миллиардов рублей, и часть этих денег ушла на тот самый приморский порт.

В 2011 году четверть компании, владевшей почти третью этого завода, принадлежала Александру Петрову. А 8 сентября 2026 года, в день, когда Трабер праздновал семидесятишестилетие, завод заложил «Фортис-Инвесту» ещё полтора миллиарда рублей своего имущества.

Болтай Нога

Банк исторически связывали с семьёй Валентины Матвиенко. До марта 2023 года долей в банке открыто владел сын бывшего министра обороны Анатолия Сердюкова; кому банк принадлежит теперь, неизвестно — состав акционеров он не раскрывает с 2021 года. По словам источников «Проекта», банк связан и с Сергеем Королёвым — первым заместителем директора ФСБ, который курирует в спецслужбе экономику, в том числе порты.

Королёв когда-то был помощником Сердюкова, а начинал службу, как и Николай Патрушев, в Петербурге. По утверждению «Проекта», он долгие годы был связан с той самой «тамбовской» группировкой, а в её кругах получил насмешливое прозвище Болтай Нога. Публичных фотографий Королёва — от силы три.

Пресса писала, что он лично приезжал в Петербург на операцию по задержанию Трабера и что обыск прошёл не только в личном офисе бизнесмена, но и в Приморском порту — единственном из его портовых активов. Один из собеседников «Проекта» утверждает, что осенью 2025 года Трабер поссорился с ФСБ. Другой — что именно Королёв санкционировал его освобождение. Ни то ни другое журналистам подтвердить не удалось.

Зато в сентябре, уже на свободе, Трабер, как сообщила «Ротонда» со ссылкой на государственный реестр, вернул себе доли в обеих приморских компаниях. Когда вслед за ним из-под стражи начали выходить и арестованные летом менеджеры Ротенбергов, один из источников «Проекта» подвёл итог двумя словами: «Размен состоялся».

Тридцать два триллиона

Чтобы понять, о каком размене могла идти речь, надо отойти от Старорусской улицы к морю. С 2021 года государство, по подсчётам «Проекта», забрало у владельцев не меньше восемнадцати портовых комплексов, терминалов и связанных с морем компаний. Одиннадцать из них лежат на маршруте Трансарктического коридора — от Петербурга через Мурманск до Владивостока. Этот проект продвигает Патрушев, с 2024 года возглавляющий Морскую коллегию при президенте.

Стоимость коридора полпред в Дальневосточном округе Юрий Трутнев в июле 2026 года оценил в 32 триллиона рублей до 2035 года. Поводом для порядка в портах служит угроза диверсий. В Усть-Луге при неясных обстоятельствах взрывался газовоз с аммиаком, и Патрушев рассказывает о магнитных минах на днищах судов, приходящих из Европы.

Кому коридор выгоден, видно хотя бы по тому, что сын Патрушева Андрей за 2025–2026 годы стал совладельцем примерно пятой части Архангельского порта.

Кошка по кличке Нефть

Среди национализированных активов оказался и Петербургский нефтяной терминал. Тот самый, которому в середине девяностых вице-мэр Путин, по словам его тогдашнего финансового директора Дюкова, оказывал очень серьёзную помощь. В 2025 году государство забрало 55% его акций, а летом 2026-го контроль над ним, по данным «Проекта», перешёл к структуре Ротенбергов. Судьба другого совладельца терминала, Сергея Васильева, сложилась ещё причудливее.

Это тот самый бывший боксёр, что в середине восьмидесятых гонял фарцовщиков на Галёре, а потом выстроил в Вырице мраморный дворец. В 2022 году, по самой распространённой версии, его разбил тяжёлый инсульт. За терминал взялась его жена. Говорят, она подобрала на территории нефтебазы бездомную чёрную кошку и назвала её Нефтью. Хозяева у нефти, однако, нашлись другие.

Капитана Петербургского порта Михаила Синельникова, к слову, застрелили в подъезде его дома ещё в 2003 году. По одной из версий, он отказался пустить в порт какую-то топливную компанию. Убийц не нашли.

Три буквы на болиде

Остаётся сказать о Виталии Петрове, сыне убитого выборгского депутата. Когда-то Трабер помогал деньгами начинающему гонщику. Теперь Петров-младший возглавляет гоночную команду SMP Racing, которой владеет Борис Ротенберг. Буквы SMP в её названии, как и в названии первого банка братьев Ротенбергов, означают Северный морской путь — тот самый, что теперь переименован в Трансарктический коридор.

Один из собеседников «Проекта» предположил, что беды Трабера начались с того, что Петров попросил президента найти убийц отца. Это не более чем версия. Кто заказал убийство Александра Петрова, к осени 2026 года публично так и не сказано.

Новый собственник

Здесь снова узнаётся описанный Олсоном переход от кочующего бандита к стационарному. Тридцать лет назад кочующих бандитов в Петербурге было много, а стационарный ещё только учился носить корону. Тогда, по едкой формуле Максима Фрейдзона, одни захватывали, а другие оформляли захваченное. Теперь посредники стационарному бандиту больше не нужны: он сам забирает порты, терминалы и верфи.

А люди, помогавшие ему когда-то обустроиться в городе, сами превращаются в актив, который можно заложить, переписать и вернуть. Трабер в этой истории ещё из везучих — он на свободе и при своих долях. Девяностые в Петербурге не закончились. Они просто сменили собственника.

Источники

Книги

• Роман Баданин, Михаил Рубин. «Царь собственной персоной. Как Владимир Путин обманул всех нас». 2026
• Евгений Вышенков. «Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет спустя». 2022
• Александра Прокопенко. «Соучастники». 2025
• Сергей Степашин. «Пойти в политику и вернуться». 2022
• Владимир Путин. «От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным». 2000

Публикации и документы

• Настоящее время — «Комитетчики»
• Настоящее время — «Конгломерат. Путин и контейнер с колумбийским кокаином»
• Настоящее время — «Доступ к телу»
• Настоящее время — «Марина Салье»
• Настоящее время — «Доверенность от Путина. Как подчинённые будущего президента за взятки регистрировали мошеннические фирмы в Петербурге 1990-х»
• Настоящее время — «Первая биография Путина. Сотрудника газеты убили через неделю после публикации»
• Настоящее время — «Путин и философский камень. Как мэрия Петербурга участвовала в миллиардной афере по торговле мифической красной ртутью»
• Настоящее время — «Путин, начало. О президенте России рассказывают люди, знавшие его на старте его карьеры»
• Настоящее время, 2023 — «ФСБ сообщила о раскрытии убийства вице-губернатора Петербурга в 1997 году»
• Документы комиссии Марины Салье (Havighurst Center, Miami University)
• The Moscow Times, 2000 — Matt Bivens, «Waiting for Vladimir Putin»
• The Bureau of Investigative Journalism, 2012 — «Putin and the $100 million deal that disappeared»
• «Новая газета», 14.04.2011 — «Друзья — не разлей нефть»
• «Новая газета», 19.04.2011 — «Заводы, цистерны, офшоры, соседи»
• «Новая газета», 08.02.2012 — «Кому Нева дала шанс. Игорный бизнес в Санкт-Петербурге начинали российские ОПГ и японские якудза»
• «Ведомости», 08.06.2015 — «С кем приходилось вести дела Владимиру Путину»
• «Собеседник», 09.12.2014 (архив)
• «Коммерсантъ» — о вывозе Собчака в Париж
• РИА Новости, 16.08.2008 — «Российский антиквар рассказал испанцам о связях с „тамбовской“ ОПГ»
• Би-би-си, 2009 — «В Москве судят „крёстного отца“ Петербурга»
• Открытая Россия
• OCCRP — «Russia: Abuse of Criminal Prosecution»
• Национальная судебная палата Испании — пресс-релиз по делу «Тройки»
• Радио Свобода — «Спасая подполковника Путина: вторая попытка»
• Радио Свобода — «Рейдер, о котором докладывали Путину»
• Радио Свобода — «Тамбовско-испанская мафия»
• Радио Свобода — «Володя из ресторана „Луна“»
• Радио Свобода — «„Он всю страну решил повязать кровью“»
• Радио Свобода — «„Дело Собчака“: загадки биографии покровителя Путина»
• Радио Свобода, 2026 — «С партнёра Ильи Трабера сняли обвинения в убийстве бизнесмена»
• «Фонтанка», 27.08.2007 — «Генпрокурор Чайка: „Перед Кумариным все делали «Ку»“»
• «Фонтанка», 17.01.2022 — «Илья Трабер: „Есть такая ерунда — просто жить“»
• «Фонтанка», 17.06.2026 — «В Петербурге задержан бизнесмен Илья Трабер»
• «Фонтанка», 17.06.2026 — «Резиденция, офис, предприятия. Где прошли обыски по делу Ильи Трабера»
• «Фонтанка», 01.09.2026 — «Следком отпустил ещё одного фигуранта „дела Трабера“»
• The Moscow Times, 17.06.2026 — «Ко второму за день криминальному знакомому Путина из 1990-х с обыском пришли силовики»
• РБК Петербург, 26.09.2026
• «Агентство» — «Перед арестом Трабера его компании оказались должны 7,5 млрд рублей банку, связанному с ФСБ»
• The Insider, 2026 — «Петербургский авторитет Трабер вернул себе доли в компаниях»
• NEWSru, 26.05.2003 — «В центре столицы застрелили питерского криминального авторитета Костю Могилу»
• NEWSru, 15.06.2012 — «Один из главарей „тамбовской“ мафии сбежал от суда Испании»